– Всё, хватит, – сказала она, широко ухмыляясь. – Пошли наверх.
Деревянная лестница за другой узкой дверью в прихожей вела на верхний, явно нежилой этаж – сыроватый и сумрачный, обшитый изнутри теми же зелеными досками, что и снаружи. Здесь было множество маленьких, разделенных тяжелыми дверями комнат, в большинстве совершенно пустых. Окна находились метрах в трех над землей.
По последней деревянной лестнице они спустились во двор – небольшую площадку, поросшую пышной травой и с двух сторон стиснутую дощатыми верандами. С третьей был фасад дома, с четвертой, за сетчатой оградой, начинался зеленый хаос леса. Из-под полога зарослей виднелись могучие выступы коричневой скалы. Раздвинув словно бы обтекавшую их изгородь, они входили во двор, кончаясь каменной россыпью.
На минуту они замерли, словно забыв, что делать дальше. Лэйми начал, наконец, понимать, ЧТО здесь сейчас будет – и его сердце бешено забилось. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места, – и он был готов отдать жизнь, лишь бы этого не случилось. От такого столкновения чувств голова у него закружилась и он даже испугался на миг, что потеряет сознание.
Миа опомнилась первой, потянув тунику через голову, потом села на траву, стаскивая трусики с поджатых босых ног. Её примеру последовали Наури и Лэйит. Она тут же растянулась на траве, прижав левую подошву к бедру и насмешливо посматривая на парней.
Ушам, лицу, даже пяткам Лэйми вдруг стало очень жарко – но он не мог отвести глаз от мягко блестевшего тела девушки. Охэйо ошалело глянул на него – и тоже потянул футболку через голову. То, что она предлагала им, было бесконечно бесстыдно... но более простого решения проблемы трех мальчиков и двух девочек, кажется, не было. Да и вообще, нагая Лэйит была слишком красивой, чтобы, глядя на неё, думать о чем-то...
Забыв обо всем, они с Охэйо – вместе! – обнимали и целовали её, осторожно покусывали её твердые, солоноватые соски... их ладони скользили по удивительной на ощупь, теплой, атласной, подвижной плоскости её втянувшегося живота... ласкали её зад, бедра, и всё, что между. Лэйит тихо постанывала, туго выгибая стан, мягко терлась об них и её гладкое, прохладное, упругое тело сводило их с ума. Они почти обвивались вокруг него, их босые ноги перепутались, скользя друг по другу, их руки были, казалось, сразу повсюду. Лэйит втягивала их в какой-то дикий, чувственный мир, целую Вселенную ощущений, такую же огромную, как и Вселенная звезд. Когда всё кончилось, Лэйми провалился в теплую бездонную темноту, лишенную даже снов.
6.
Когда он проснулся, небо над головой было ясным, а солнце склонялось к закату. Лэйми приподнялся, и, потягиваясь, осмотрелся. Наури ещё спал, обняв Миа и улыбаясь во сне. Охэйо и Лэйит лежали рядом, положив головы на руки, и тихонько говорили о чем-то. Их босые ноги – правая и левая – бездумно ласкали друг друга.
Влажный, пахнущий мокрой землей и цветами воздух был удивительно мягким и свежим, полным жизни, трава под ним – восхитительно прохладной. Лэйми совершенно не хотелось двигаться – в ушах у него звенело, а тело казалось очень легким. Он хотел, чтобы эти необычайно уютные мгновения превратились в вечность, но его блаженство длилось не более нескольких минут. Потом Лэйит, увы, прервала идиллию, сказав, что ей холодно.
Медленно, словно впервые, они поднялись на ноги, и, всё ещё полусонные, вернулись в дом. Холодный душ привел их в чувство; опомнившись, они ощутили страшный голод, и, всё ещё нагие, вместе поели в гостиной. Еду им принесла Лэйит – ничего особенного, просто ветчина с хлебом и молоко, – но она буквально воскресила их. Лэйми, правда, всё ещё чувствовал себя очень легким, а реальность казалась ему отстраненной, словно во сне. Желания в нем не осталось и следа, и в Охэйо тоже. Он захотел вернуться в город и Лэйит согласилась отвезти их. Миа и Наури не возражали.
Они оделись, при этом Лэйит предложила им поменяться одеждой, как часто делали здешние пары. Лэйми натянул на себя чью-то серую футболку, немного тесную ему, а Охэйо – синюю рубаху Наури, которая была ему чуть велика. Их прежние футболки Лэйит оставила «на память».
Она отвезла их на катере, но к другой станции, на южном берегу озера. Эта поездка очень понравилась Лэйми. Синее вечернее небо было совершенно чистым, вода, отражая его, стала более темной, насыщенного индигового цвета, и, казалось, непрозрачной, в золотых солнечных бликах. Все трое молчали – им было хорошо просто оттого, что они вместе. Посматривая на Лэйит, Лэйми смущался – его ладони, казалось, всё ещё ласкали её поразительно упругую грудь. Ему хотелось, чтобы и эта поездка длилась вечно, но минут через десять она кончилась у маленькой пристани, от которой в заросли уходила тропа.
Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу – не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо стоял рядом с ним и на его лице было то же отсутствующее выражение.
К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы. Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде, опиравшейся на высокий, врезанный в склон фундамент из глыб серого камня. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми. Лет двадцать, должно быть, назад, из неё открывался роскошный вид на озеро – но теперь они видели лишь массу просвеченной вечерним солнцем листвы, в которой чирикали беззаботные птицы. Какое-то время они бездумно слушали их, опираясь на мраморную балюстраду. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. Им было легко и хорошо, и лишь собравшиеся в тени купола комары заставили их пойти дальше.
Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из тяжелых деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы, – она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое, зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла не смог ничего рассмотреть.
Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они попали на крутую каменную лестницу, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным сводом сомкнувшихся крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту метров, наверно, сорока и одолев её Лэйми запыхался. Гранитная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон, увенчанный открытым зданием станции. Это была станция на другой линии, но, как сказала Лэйит, все линии монорельса в Пауломе шли петлеобразно, наподобии лепестков цветка, так что они в любом случае вернулись бы в город, хотя и не быстро.
Поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько девушек и Лэйми встал подальше от них – после того, что произошло в доме Лэйит, их он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.
Поезд пришел почти пустым – по крайней мере, первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь.
Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью...
– Знаешь, – вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, – я влюбился в Лэйит по уши. И ты, я вижу, тоже, – его щеки окрасил слабый румянец, но губы изогнулись в усмешке. – Она... я словно родился заново. А ты?
– Я тоже, – Лэйми смущенно опустил взгляд. Внизу его живота ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. – Это... великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.
Они замолчали. Ничто, вроде бы, не мешало им вновь встретиться с Лэйит – но, вспоминая ответные толчки её бедер, Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли она, отведав столь вольной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Вряд ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывая их благодарность, возможно, вполне материальную – он до сих пор ведь не знал, чем они живут, – а жили они не бедно. Любовь Лэйит была как чаша отравы из древних книг – отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Она плела паутину из наивной, как Миа, молодежи, вела свою тайную игру...
