— Надеюсь, я тоже покажусь ей достаточно интересной, — наконец сказала Лисса, меняя тему.
— Не сомневаюсь, — ответил Тристан, и его голос снова приобрел легкую, игривую нотку. — Особенно если расскажешь, как мы вдвоем усмиряли ту ловушку в подвале лабораторий.
К вечеру, когда солнце начало клониться к вершинам холмов, окрашивая небо в оттенки охры и пурпура, Тристан указал вперед.
— Вон там.
Лисса замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, не веря в то, что открылось ее взгляду. Она ожидала увидеть укрепленный замок с зубчатыми стенами и узкими бойницами, мрачноватую твердыню, соответствующую образу властительницы из темных веков. Может, что-то, напоминающее Хогвартс или вроде того. Однако то, что предстало перед ней, не имело с этим образом ничего общего.
То, что возвышалось на скалистом утесе в центре долины, напоминало скорее не крепость, а огромный, причудливый и невероятно древний храм, сплетенный самой природой и магией воедино.
Основу строения составляли колоссальные мегалиты — камни исполинского размера, грубо отесанные, но поставленные с такой геометрической точностью, что дух захватывало. Они образовывали арки, галереи и залы под открытым небом, их вершины были увенчаны сложными конструкциями из темного, словно бы живого дерева, которое обвивало камень, не ломая, а дополняя его. Стены между монолитами были сложены из плит того же местного камня, но стыки между ними были настолько безупречны, что казалось, будто они выросли так, единым целым. Вместо остроконечных крыш — пологие, покрытые мхом и низкорослыми вечнозелеными растениями террасы. Всю постройку оплетали серебристые лозы, усыпанные мелкими, светящимися в предвечерних сумерках цветами. От этого места веяло непоколебимой, первозданной силой и мудростью, уходящей корнями в эпохи, когда магия была не набором заклинаний, а языком, на котором мир разговаривал с избранными.
— Это… — Лисса не нашла слов.
— Каэр Идрис, — тихо произнес Тристан, и в его голосе прозвучало благоговение. — «Хрустальная крепость» в вольном переводе. Вернее, то, что от нее осталось и то, что удалось сохранить. Это — Сердце, Лисса.
— Сердце? — переспросила Пруэтт, не отрывая взгляда от величественного зрелища.
— Сердце старого Авалона. Того, что был до Разрыва, — объяснил Селвин. — Это исконная постройка. Основана, как говорят, друидами за несколько веков до римского завоевания. Здесь была первая школа, первая библиотека, первые алтари, на которых приносили дары не богам, а самим основам мироздания. Здесь изучали магию в ее чистейшем, неискаженном виде — как искусство понимать мир и говорить с ним. Мерлин учился в этих залах. И леди Моргана — тоже. Это место — сама память о том, какой магия была когда-то.
Тристан повел Лиссу по широкой, выложенной гладкими плитами дороге, ведущей к главному входу — высокой, арочной двери из темного дерева, украшенной сложной резьбой, изображающей звезды, планеты и мифических существ.
— Здесь собирались величайшие умы своего времени, — продолжал Тристан, понизив голос. — Не только маги Британии, да и не только маги в принципе. Барды, оваты, филиды — хранители знаний… Сюда стекались друиды из Галлии, звездочеты с Востока, рунические мастера с севера. Они не делили магию на «светлую» и «темную» — это более поздние выдумки. Они делили ее на «познанное» и «непознанное». И стремились познать все. Здесь, под этими древними сводами… — он обвел рукой могучие стены, — хранятся знания, которые в Большом Мире считают либо утерянными навсегда, либо запрещенными. Трактаты по друидической ритуалистике, песни, пробуждающие землю, заклинания, для которых не нужны слова, лишь воля и понимание сути. Ритуалы призыва стихий, которые могли бы менять климат. Алхимические формулы, способные превращать не только металлы. Знания о душе, о времени, о самой ткани реальности. Целые пласты магии, которые Министерство объявило бы Темнейшими из Темных или попросту не смогло бы классифицировать. Все, что Отдел Тайн охраняет как страшную государственную тайну или давно сжег как опасную ересь — оно здесь.
Лисса слушала, и чувство благоговейного трепета начало медленно сменяться холодком в животе. Она шла не просто к дому могущественной волшебницы. Она приближалась к хранилищу силы, невообразимой по своим масштабам и совершенно не вписывающейся в рамки современного магического мира с его Статутом Секретности, бюрократией и устоявшейся, удобной системой.
— Тристан, — тихо сказала она. — Ты понимаешь, что ты описываешь? Если все эти знания, вся эта мощь, помноженная на опыт столетий, которые прожили здешние маги… если это вырвется обратно в наш мир…
— Это станет началом новой эпохи, — с горящими глазами закончил за нее Селвин. — Рассвета, Лисса! Конца этой унизительной игры в прятки с магглами, которые уже давно перестали бояться нашего «колдовства» и считают его сказками. Конец деградации, когда маги разучились творить чудеса без палочки и забыли, как говорить с духами стихий! Представь, Лисса, если бы нам удалось вернуть Авалон назад. Не просто выбраться отсюда горстке людей. А вернуть весь остров, со всеми его обитателями и… этим, — он широким жестом обвел долину и возвышающуюся над ней древнюю твердыню. — Это стало бы Возрождением. Рассветом. Современные маги — они измельчали, они заперли себя в клетку Статута, они забыли, на что способна настоящая магия! А здесь… здесь живут те, кто помнит. Кто владеет силой, о которой в Хогвартсе даже не рассказывают. Им просто не с чем сравнивать. Знания, которые здесь пылятся, будучи бесполезными в нашей изоляции, могли бы перевернуть весь магический мир. Дать нам силу не прятаться от магглов, а… быть теми, кем мы должны быть. Хранителями равновесия. Творцами. Не скрывающейся элитой, а основой.
Его слова звучали как музыка для ушей ученого, как мечта для любого, кто болел душой за упадок магического искусства. Но Пруэтт, глядя на древние стены Каэр Идрис, думала о другом. Она думала о том, что время не стоит на месте. То, что считалось допустимым во времена короля Артура — жертвоприношения для усиления ритуалов, подчинение воли разумных существ, эксперименты над душами — в ее мире было бы названо самым мрачным из Темных Искусств. Картина, которую рисовал Тристан, безусловно, была прекрасной. Ослепительно прекрасной. Эпоха возрождения магии, возвращение утраченного величия. Но за этой картиной проступали иные очертания. Люди, прожившие сотни лет в заточении, с искаженной психикой, с моралью, застывшей в далеком прошлом. Силой, которой они владели, и которая настолько превосходила все, с чем привыкли иметь дело в современной Британии. Смогут ли они вписаться в мир парламентов, газет, международных конфликтов и хрупкого баланса? Или они попытаются этот мир переделать под себя, под свои древние, жесткие законы? Что придет им в голову, когда они окажутся в мире, который покажется им слабым, глупым и погрязшим в мелочных правилах? Возрождение? Или завоевание? Учителя? Или новые Повелители?
Мысли путались, смешивая восхищение и страх. С одной стороны — Селвин был прав: возвращение этих знаний могло бы перевернуть все. С другой — этот переворот мог быть кровавым и хаотичным.
Лисса посмотрела на Тристана — на его вдохновленное, одухотворенное лицо. Он верил в светлую версию. Искренне. Но Пруэтт, помнившая историю Тома Реддла, помнившая, во что может превратиться идея величия, подкрепленная реальным превосходством, не могла разделить его уверенности. Знания — да, были бесценны. Но люди… люди всегда оставались людьми. Со своими страхами, амбициями и жаждой компенсации за столетия, прожитые в «золотой клетке».
— Звучит… грандиозно, — наконец сказала она, тщательно подбирая нейтральные слова. — И страшно. Одновременно столько перемен… Мир может быть не готов.
— Мир никогда не бывает готов к великому, — парировал Тристан. — Но это не значит, что великое не должно случиться.
Они подошли к огромной дубовой двери, которая была закрыта, но по бокам от нее в нишах стояли живые деревья в кадках — причудливо изогнутые тисы, чья тень казалась неестественно густой.
