Обустроившись в одной из кают, Лисса все свои наблюдения тут же записала в тетрадь, получила в ответ лаконичное: «Отлично, но пока ничего непонятно!» и решила подняться наверх — подходило время отправки. Новых пассажиров так и не добавилось.

Пруэтт провела на палубе около получаса, цепляясь взглядом за последнюю связь с известным миром, пока берег не превратился в тонкую, серую полоску, а затем и вовсе растворился в однородной пелене тумана. Небо над головой было неопределенного свинцового оттенка. Ни солнца, ни луны, ни звезд. Только бесконечная, мягкая муть, сливающаяся с такой же бесконечной, туманно-серой гладью воды. Вскоре пейзаж изменился. Туман сгустился, стал почти осязаемым, молочно-белым саваном, обволакивающим корабль со всех сторон. Видимость сократилась до длины самой «Морганы». Вода исчезла из виду. Теперь они плыли сквозь безбрежное, неподвижное море тумана. Корабль двигался абсолютно беззвучно, скользя сквозь пелену, как призрак.

Ощущение неопределенности, временно приглушенное исследовательским азартом, накрыло Лиссу с новой силой. Не было цели, не было карты, не было даже понимания длительности пути. Она была заперта на хрупкой скорлупке, которую несло в никуда неведомое течение.

Время на «Моргане» текло странно: часы словно растягивались, но при этом смена гипотетических дня и ночи была неотслеживаемой, хаотичной. Иногда за иллюминатором часами стояла непроглядная тьма, иногда — плоский, без теней, тусклый свет. Небо казалось пустым — бесконечная пелена облаков или слой непонятной дымки. Неясно было даже, сколько именно длится ее путешествие! «Темпус» сбоил, ориентироваться на темноту или свет не представлялось возможным: изменения были частыми и не имели четких временных рамок. Пруэтт пыталась вести счет минутам, но вскоре запуталась и махнула на это рукой.

Иногда Лиссе чудилось, что она слышит на палубе чужие шаги или приглушенный разговор где-то за стеной. Она бросалась на звук, но по-прежнему никого не находила. Ночью — если это, конечно, была ночь — Пруэтт проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. Она резко села на койке. В каюте было темно, только слабый фосфоресцирующий свет, исходивший от светильника, очерчивал контуры. Разумеется, Лисса была в каюте одна, однако навязчивое чувство не уходило — ей все мерещился тяжелый, незримый взгляд, скользящий по ней с холодным, безразличным любопытством. Она не сомкнула глаз до «утра» и с тех пор спала урывками, навешивая на себя различные охранные контуры, всегда оставаясь настороже.

Впрочем, стоило лишь Лиссе закрыть глаза, как мысли, которые она отгоняла, пока исследовала корабль и окружающее пространство во время условного «дня», навалились на нее всей своей тяжестью.

Зачем?

И это был главный вопрос. Почему Авалон? Зачем ей, Лиссе Пруэтт, мастеру ритуалистики с безупречной репутацией и жизнью, которая, наконец, обрела смысл и покой, вдруг нужно было отправиться в никуда?

Рыжая незнакомка… Та самая, что тринадцать лет назад предложила Молли Уизли сделку. Тогда все казалось просто: отчаявшейся женщине, потерявшей все, дают шанс исправить ситуацию. Судьба на судьбу. И Лисса справилась. Она не просто спасла род, она изменила траекторию развития целой страны. Не было войны. Не было Пожирателей. Не было падения во тьму и последующего кровавого возрождения. Британия пошла по иному пути — не идеальному, но живому и мирному.

Единственный вывод, который напрашивался: рыжей это тоже было нужно. Лиссу перебросили в прошлое, чтобы она совершила определенную, очень точную работу: ликвидировала конкретную угрозу (Реддла) и стабилизировала систему (Магическую Британию) на определенном, управляемом уровне развития. Вполне вероятно, незнакомка из зазеркалья хотела не допустить коллапса. Сохранить определенный баланс сил. Возможно, даже — сохранить самих Пруэттов как значимый элемент этой системы. Война, тотальное уничтожение старой аристократии, не входило в планы ее… кого? Надзирательницы? Покровительницы?

Теперь же Пруэтт в качестве закрытия долга должна отправиться на Авалон. Почему туда? Для чего? Новая миссия? Но какая? Ей не дали никаких инструкций. Ни цели, ни контекста, ни даже намека. Просто: сядь на корабль и плыви!

Значит, либо цель станет очевидна по прибытии, либо… сама Лисса, со своим уникальным набором навыков и опыта, уже является инструментом, который просто нужно доставить в определенную точку. Она мысленно перебрала свои умения. Ритуалист. Специалист по защите и очищению. Человек, глубоко изучивший природу крестражей и магию души. В последние годы она часто работала также и с парадоксами времени. На Авалоне, согласно легендам, хранились древнейшие знания. Там было что-то, связанное с корнями магии, с Мерлином, с вечной жизнью, с уходом из мира. Или с его защитой.

Что, если Авалон — не просто убежище? Что, если это — хранилище? Или даже карантин? И что, если то, что там хранится (или заключено), требует именно такого специалиста, как она?

«В любом случае, — решила для себя Пруэтт, — надо будет держать ухо востро. Я все еще планирую вернуться!»

В свободное время, которого было невероятно много, Лисса проводила исследования. Пока что у нее было несколько гипотез, и одна из них напрямую касалась временных парадоксов.

Поначалу Пруэтт пыталась отслеживать время привычными способами. Заклинание «Темпус», обычно стабильное, здесь вело себя абсолютно неадекватно. Цифры на прозрачном циферблате перелистывались с бешеной скоростью, показывая то 12 мая 1901 года, то 7 ноября 2047-го, то 20 февраля 1400-го, а то и вовсе появлялись даты, записанные символами, похожими на те, что были в корабельных книгах. Заклинание отказывалось давать осмысленную информацию о здесь и сейчас. Какое может быть «сейчас» в месте, где нет солнца, луны и звезд?

Попытка вызвать воду с помощью «Агуаменти» дала лишь тонкую струйку влажного воздуха, которая тут же растворилась в общем сыром безразличии тумана. Заклинания, связанные с ориентацией в пространстве или определением направления, либо давали нулевой результат, либо указывали на бессмысленные векторы, меняющиеся каждую секунду.

Лисса тщательно заносила все данные в сквозную тетрадь, но с момента отправки из Гластонбери связь молчала.

— Ну же, Стэнли, давай! — шептала она, сверля взглядом страницу, где крупным убористым почерком были записаны только ее наблюдения.

«Начало пути. Туман. Нет координат. Проверка связи»

«Тест»

И два десятка последующих записей, так и оставшихся без ответа. Либо Линч ее сообщений не получал, либо получал, но ответить не мог.

В любом случае, тетрадь, представлявшая собой какой-то умопомрачительный артефакт, казалась теперь просто обычной тетрадью. Еще один подтвержденный факт: они вышли за пределы не только географические, но и магические, понятные ей. Законы симпатической связи здесь не действовали. Или их перекрывало что-то иное.

Корабль скользил вперед с неизменной скоростью. Воды под килем видно не было. Если свеситься за борт, взгляд упирался в плотную, непроницаемую белую вату. Не было ни волн, ни брызг, ни отличий в цвете или текстуре. Создавалось впечатление, что «Моргана» плыла не по воде, а сквозь некую однородную субстанцию, лишь имитировавшую воду для контакта с корпусом. Лисса вспомнила старые трактаты о лиминальных пространствах — местах-переходах, где материя и магия истончаются, уступая место чему-то более древнему и неоформленному. Океан сам по себе часто считался таким местом. А то, что она наблюдала, было гиперболизированной, чистой формой лиминальности. Здесь не было признаков привычного мира. Здесь были только корабль, туман и она.

Пруэтт вернулась к тетради, где застыли ее бесполезные сообщения. Под ними она вывела новую строку, уже не для связи, а для себя, чтобы зафиксировать ход мыслей:

«Гипотеза: «Моргана» — не транспорт, а проводник. Маршрут — не путь в пространстве, а переход между состояниями/слоями реальности или даже временем. Туман — не метеоявление, а среда перехода. Цель: Авалон».