Он буквально загнал ее в тренировочный зал, где без лишних слов, холодно и методично и показал дочери, чем могла бы закончиться ее авантюра. Ее робкие попытки отбиться, ее наивные представления о самозащите, почерпнутые из смутных воспоминаний другой жизни и имеющегося опыта этой, разбились о железную реальность отцовского мастерства. Дугал двигался с пугающей скоростью и легкостью, его палочка описывала сложные, отточенные траектории, а ее собственные заклинания, пусть и смогли удивить мужчину, не приносили должного результата. Ведь бой — это не спортивная дуэль! Тут нельзя ориентироваться только на магию, а с Лиссой хоть и занимались ранее, но не так усиленно, как с Гидеоном и Фабианом.

Впрочем, во всей этой истории были и несомненные плюсы: Дугал Пруэтт, просмотрев воспоминания, впечатлился. Он пообещал принять к сведению информацию, во всем разобраться и особо подчеркнул, что ни в какие общества вступать не собирается, чего требовал и от нее самой.

Отдельной темой, усугубляющей и без того напряженную атмосферу, был Артур Уизли. Отец был очень недоволен, что Лисса скрывала его навязчивые письма и ухаживания, а в итоге все закончилось публичным скандалом. Но, как выяснилось, пока девушка подслушивала Реддла, братья уже навестили Артура и весьма убедительно, в традициях их круга, объяснили ему, что дальнейшее внимание к мисс Пруэтт будет крайне нездоровой идеей.

— Дочь, — сказал в завершение своих воспитательных мероприятий успокоившийся мистер Пруэтт, — за информацию, конечно, спасибо. Но я тебе уже, кажется, говорил и повторюсь снова, но в последний раз: никуда не лезь. Гуляй, отдыхай, готовься к будущим занятиям, а к Реддлу даже близко не подходи. Ты меня поняла? Можешь идти к себе.

В этот раз, однако, Дугал не стал полагаться только на заверения дочери, что она не станет предпринимать больше никаких действий. Именно поэтому теперь за ней установили ненавязчивый, но неусыпный надзор. Компанию девушке неизменно составляли то мать, то тетка Мюриэль, то братья, а то и вовсе — тетушка Лукреция. Это было невыносимо! Время неумолимо текло, а Лисса все еще не придумала, как спасти свою семью от той страшной участи, которая им грозила.

Лисса сидела, погруженная в непростые размышления, когда голос тетушки Мюриэль вновь вернул ее к действительности.

— Ну? Так дальше-то что делать планируешь? — повторила Мюриэль, так и не дождавшись от племянница вразумительного ответа.

— Учиться, — односложно заметила девушка и пожала плечами.

— Учиться, говоришь? Учиться — это понятно. А с замужеством что будем делать, красавица? Ноттам твой отец благополучно отказал, кстати. Чьи кандидатуры будем рассматривать?

Пруэтт почувствовала, как по спине ее пробежали мурашки. Она инстинктивно отклонилась назад, и тетушка, уловив эту мгновенную реакцию, ехидно хмыкнула.

— Ага, вот так-то. Ну и плюс этот недавний скандал в Косом… Ты вообще о своей репутации думаешь? Что это за щенок Уизли вокруг тебя крутится? К тебе, конечно, претензий никаких нет… Девушка ты красивая, видная… А что у этого наглеца в голове творится, да на каком основании предатель крови вообще посмел приблизиться к девице из Списка Двадцати Восьми — это уже вопрос поинтересней. Тем не менее: а ты-то почему так слабо ответила? Говорят, он тебя за руки хватал, приставал, а ты что? Почему все это позволяла?

— Я собиралась применить Летучемышиный Сглаз! — вспыхнула Лисса. — А что, мне его, убить что ли надо было?

— А чего бы, собственно, и нет? — Мюриэль подняла бровь, и в ее глазах вспыхнул холодный огонек. — Прихлопнула бы — и дело с концом. Велика потеря. Предателем крови больше, предателем крови меньше. Кто их, этих вырожденцев, вообще считает? Этот поганец возомнил невесть что, из грязи в князи захотел. Думает, раз уж его неизвестно каким попущением взяли в Хогвартс учиться, теперь он может втираться в доверие к настоящим волшебникам. Вот уж нет!

— Прибила бы — и пошла бы потом в Азкабан, вся такая красивая и гордая? — язвительно парировала Лисса.

— Какой Азкабан? — фыркнула тетушка. — Ты что, шутишь? За что тебя сажать? За одного предателя крови? Да кто посмел бы Пруэтт упечь к дементорам за подобную ерунду? Разобрались бы тихо, без лишнего шума.

Лисса лишь покачала головой, не находя слов. Логика тетушки, четкая и безжалостная, существовала в какой-то иной системе координат.

— Ладно, про Уизли потом, — Мюриэль махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Вернемся к твоему светлому будущему. За кого замуж собираешься?

— Может, ни за кого не собираюсь? — независимо тряхнула волосами девушка.

— Вообще? Никогда? — прищурилась Мюриэль. — Голову-то включай, девица. Интересно ты придумала.

— Нотты уж точно пусть катятся куда подальше, — мрачно буркнула Лисса.

— Ну этот-то, допустим, действительно пусть своей дорогой идет, — согласилась тетушка. — Снулая рыба, да и только. Ни огня, ни страсти. Но жених-то нужен. Хороший. Наследники нужны. Род продолжить надо.

— Тетушка, да вы на себя посмотрите! — не выдержала Пруэтт. — Это вы-то мне про женихов и наследников? Сами выходите, сами рожайте!

Лицо Мюриэль стало непроницаемым, лишь в уголках губ проявились жесткие морщинки.

— Я, деточка моя, на минуточку — вдова. Муж мой умер. И какие бы ритуалы я ни проводила, в моем возрасте своих детей уже не родишь.

Лисса замерла. Она почему-то всегда была уверена, что тетушка — старая дева, посвятившая себя наукам и коллекционированию редких книг. Эта новость застала ее врасплох.

— Вот потому и говорю — не затягивай, — голос Мюриэль смягчился, в нем появились несвойственные ей нотки усталости и чего-то еще, похожего на сожаление. — Смотри вокруг: девицы выходят замуж рано. И в высшие учебные магические заведения девиц после школы не берут — ни здесь, ни на континенте. И не потому, что мы отсталые, а потому, что жизнь устроена иначе. Сначала — семья, дети и обеспечение рода. А уж потом — совершенствуйся в чем хочешь, хоть до седых волос. Образование? Бизнес? Никто не запрещает. Но сначала — наследники.

Она замолчала, давая словам проникнуть в сознание.

— Репродуктивный возраст, Лисса, — продолжила женщина уже совсем тихо. — Мы не магглы, живем долго, подчас даже немыслимо долго. Однако как бы хорошо мы внешне не выглядели, родить ребенка после сорока — это уже титанический труд и ритуалы высочайшего уровня… Как понимаешь — запрещенные. По-хорошему, нужно с рождением детей не затягивать и уложиться хотя бы до тридцати пяти. Мужчины могут и погулять подольше, но и им к пятидесяти надо определиться. Вот Фламели, например — под шестьсот им, а детей нет и не было. Затянули. А теперь — все, поздно. Многие алхимики, зельевары, колдомедики и иные ученые мира бьются над этой проблемой, девочка, но решения нет. Так что задумайся. А насчет Уизли этого… Дугал говорит, проблема-то давняя, только ты не сказала никому ничего. А что ж не сказала? Зачем замалчивала? У тебя что, семьи нет? Неужели ж мы бы не помогли?

Лисса молчала, переваривая услышанное. Последний вопрос тетушки, признаться, поставил ее в тупик. В голове сталкивались два мира: один — простой, жестокий и прагматичный, с железной логикой долга и традиций, взаимопомощи и рода, каменной стеной ограждающего от проблем. Другой — сложный, полный боли и потерь, мир Молли Уизли, где она одна тащила на себе все, ни на кого не надеясь.

И тут ее осенило: она — не Молли Уизли. Та была одинока в своем выборе, отрезана от семьи, вынуждена рассчитывать только на себя. Она же — Лисса Пруэтт. У нее есть семья, могущественная и сплоченная. Отец уже знает об опасности, исходящей от Реддла, и готов действовать. Она не одна. Все эти недели она металась, пытаясь в одиночку предотвратить катастрофу, как будто все еще была той Молли, у которой за спиной не было могущественного рода, а была лишь толпа ребятишек, требующих заботы, и муж, чьи идеалы были далеки от суровой реальности. Она переняла одиночество той, неслучившейся версии себя, ее отчаянную, свинцовую усталость от постоянной борьбы за выживание. Но это было ошибкой. Очень глупой ошибкой.