С уважением, Моллиссия Вирджиния Пруэтт»

«С уважением» было почти насмешкой, а «Моллиссия» — особенно. Так ее на Гриффиндоре не называл никто. Тут уж либо Пруэтт, либо Лисса.

Она аккуратно свернула письмо, вернулась в спальню, где все еще ожидала ответа сова, привязала пергамент к ее лапе и тихо проговорила:

— Отнеси. И… не возвращайся больше.

Сова ухнула, обиженно встряхнулась, расправила крылья и исчезла за окном.

Лисса задумчиво смотрела в безоблачное синее небо. Что ж, первый шаг был сделан. О проблеме с именем Артур пока можно было забыть.

Со всем остальным было сложнее. Девушка ни на миг не сомневалась, что так или иначе, все вскоре завертится снова: снова Дамблдор будет собирать свой Орден, снова Том Реддл и его консерваторы будут пытаться получить власть и снова проиграют, снова появится Темный Лорд, и снова Пруэтты смогут сгинуть в горниле гражданской войны. При этом сама Лисса не представляла, откуда ей ждать удара, кто был виновен в смерти ее родных там, в неслучившемся прошлом-будущем? Это были не Упивающиеся и не Долохов, во всяком случае, к убийству братьев последний был не причастен, это не был и Дамблдор. Признаться, в свое время, даже еще до того последнего разговора, когда Молли Уизли смогла окончательно убедиться, что пост директора Хогвартса занимает настоящий фанатик, ее посещали подобные крамольные мысли, но она так и не нашла им подтверждения. Был ли настолько опасен Том Реддл, как заявлял Альбус Дамблдор, или тот был просто неугоден сумасшедшему старику, поскольку не разделял его идеалов? Кто скрывался за маской Лорда Волдеморта, кем на самом деле были Упивающиеся, да и были ли они вообще? Что такого смогли нарыть ее братья, за что поплатились жизнью?

У Лиссы был миллиард вопросов и ни одного ответа. Прежняя, шестнадцатилетняя Моллиссия Вирджиния, безусловно, считала себя самой умной и принялась бы действовать самостоятельно со всем апломбом и уверенностью, свойственной юности. Битая жизнью Молли Уизли, которой не к кому было обратиться за помощью и которая была ограничена и в силах, и в ресурсах, вероятно, тоже бы попыталась действовать в одиночку. Нынешняя Лисса Пруэтт, которая теперь представлялась сама себе неким сплавом первых двух личностей, умной себя отнюдь не считала. Тем более — самой умной. Есть и поумнее. Например, глава Рода. Оставалось только понять, как подать тому ее знание будущего, чтобы информацию восприняли всерьез.

Лисса вздохнула, подняла подбородок и четко произнесла:

— Тикси!

С легким хлопком в воздухе материализовалась домовушка — крошечная, в накрахмальной униформе с аккуратно вышитой на груди монограммой P.P. — Pruett Property — и ярким лиловым бантом на ушах. Она немного заискивающе поклонилась:

— Молодая госпожа вызывала Тикси?

— Да. — Лисса мягко улыбнулась. — Скажи, кто сейчас в доме? Родители? Братья? И напомни, какое сегодня число?

Домовушка мигом расправила плечи:

— Да, госпожа Лисса, все дома! — с гордостью сообщила Тикси. — Сегодня первое июля, и вы проспали завтрак. Хозяева сказали не будить. Не желает ли молодая госпожа, чтобы Тикси принесла еду сюда?

— Пожалуй, да. Спасибо, Тикси, накрой в моей гостиной.

Домовушка исчезла, а Лисса, стараясь справиться с приливом волнения, направилась приводить себя в порядок. Первое июля 1967 года. Значит, все только начинается. У нее есть время.

Когда она прошла в гостиную после умывания, завтрак уже ждал ее на столике: идеально поджаренные тосты, омлет с розмарином, тонкий фарфоровый чайник с ароматной смесью, которую варили только в Пруэтт-холле, и чашка с золотой каймой. Лисса почувствовала, как в животе что-то болезненно сжалось. Все было таким… настоящим. Она задавалась вопросом, как же ей удалось прожить ту жизнь, будучи миссис Уизли? Ей, которая никогда до брака с Артуром даже не готовила самостоятельно! В Пруэтт-холл у Моллиссии Вирджинии были собственные апартаменты, состоящие из трех комнат, и личная домовушка, в «Норе» Уизли у нее был угол на кухне и огромное количество обязанностей.

Девушка опустилась в кресло, вдохнула глубже, но не успела поднести чашку ко рту, как за дверью раздался знакомый, напевно-дразнящий голос:

— Сестрица, ты либо встаешь, либо прикрываешься. Если ты опять без рубашки — считай, сама виновата! Мы входим через три… два…

— И вообще, тренировку сегодня ты пропустила, так что завтрак тоже в штрафном порядке отменяется! — добавил второй голос, чуть более хриплый, но с той же игривой интонацией.

— Не смешно! — крикнула Лисса в ответ, но голос ее дрогнул.

И все, что она успела сделать, — это резко отставить чашку, потому что дрожь в пальцах усилилась.

Секунда — и в комнату ворвались два высоких рыжеволосых юноши — зеркальные отражения друг друга, только один чуть шире в плечах, а другой повыше. На губах у обоих играли одинаково самодовольные ухмылки.

— Ну здравствуй, Сплюшечка, — протянул Гидеон, оглядывая сестру. — Ты знаешь, что пропустила тренировку и вообще-то официально считаешься пропавшей без вести?

— Мама уже хотела послать в твою комнату экспедицию с медиками, — добавил Фабиан, — но мы ее остановили.

И тут Лисса не выдержала. Она бросилась к ним навстречу, обняла сразу обоих, вцепилась в них с такой силой, будто хотела впитать в себя их тепло, удостовериться, что они не фантомы.

— Эй-эй, — пробормотал Фабиан, осторожно поглаживая ее по плечам. — Что это вдруг с нашей скандалисткой?

— Мы на днях из Франции вернулись, и она так не встречала, а сейчас приветствует, будто мы к ней прямиком с того света заглянули… — заметил Гидеон, но голос его уже был не столь шутлив.

Лисса хотела что-то сказать, — рассказать про сон, про зеркала, про прошлую жизнь, — но в тот же миг, как она открыла рот, ее голос исчез. Исчез полностью. Гортань двигалась, губы шевелились, но ни звука не вырывалось.

— Эй, Лисса! — встревоженно позвал Фабиан. — Лисс? Что с голосом?

Девушка мотнула головой, подхватилась, влетела в кабинет, схватила перо со стола, но рука задрожала, и вместо слов на пергаменте расплылась огромная клякса. Настороженные братья, последовавшие за ней, недоуменно переглядывались, стоя рядом. Тогда она, запнувшись, выдохнула только одно:

— Сон… был.

— Сон? — переспросили оба разом.

Она кивнула. Потом с трудом, но все же смогла добавить:

— Страшный. Будто… вы умерли. Все умерли. Род исчез. А я — стала какой-то другой. И жила в доме, который разваливался, с семьей, которую любила и ненавидела одновременно. Все было так реально…

Молчание, возникшее в комнате, было глухим и долгим.

— Эй, не все так плохо, — наконец мягко сказал Гидеон, обняв ее крепче. — Это же сон. Просто дурной сон.

— Лисс, милая, ну не все же сны пророческие. Мало ли какой бред может присниться, особенно если на ночь почитать семейные хроники, — пробормотал Фабиан. — Мне вот как-то приснилось, что я женился на девушке с хвостом скорпиона и шесть лет торговал чесноком в Дьявольском Ущелье.

— Да-да, сны — они такие. Не переживай. Мы живы, ты — тоже. Все хорошо, слышишь?

— Лисс, — продолжил Фабиан, — знаешь, что помогает от дурных снов? Жареные булочки и поход по лавкам.

— И веселая компания, в которой будешь только ты и твои замечательные братья. То есть мы, — добавил Гидеон с полуулыбкой. — Пойдем прогуляемся? Все равно родители ушли по делам, ты завтрак и так не доела. А мы, как джентльмены, согласны и второй завтрак с тобой разделить. В жертву себя приносим.

Лисса кивнула, пытаясь улыбнуться. И правда — свежий воздух, шум Косого переулка, магия витрин и запах теплой выпечки могли ее немного отвлечь и дать время подумать.

— Я переоденусь и через минуту спущусь.

— Только не больше минуты! — крикнул вслед Фабиан, выходя с братом из комнаты.

Она закрыла за собой дверь спальни и на мгновение прислонилась к ней лбом. Что ж, кажется у нее серьезная проблема: она не сможет ничего нормально рассказать отцу. Нужно придумать, как дать знать семье, что грядут непростые времена.