Она вдруг поняла, что память ее теперь как старинный сундук с двойным дном, где ворох воспоминаний юной Лиссы прикрывает обветшалые, но плотные слои совсем другой жизни. Жизни с орденами, могилами, выцветшими письмами и безысходной нежностью к ребенку, которого у нее никогда не было — Джинни.

Джинни…

Девочка, которую ей так хотелось спасти, и к которой сейчас она не чувствовала ровным счетом ничего. Словно это действительно был просто придуманный персонаж из сна. Гораздо в больший ужас ее приводила потенциально возможная смерть отца, матери и братьев.

Лисса закрыла глаза. Веки предательски дрожали.

«Это невозможно. Все это невозможно, — судорожно думала она и тут же сама себя поправляла: — Но это есть!»

Сердце грохотало в груди, и девушка абсолютно точно поняла: нет, это не был сон. Она все это прожила. Тот путь, та жизнь — существовали. Не здесь и может быть, не теперь, но были. Однако по какой-то причине она, Лисса, вернулась в прошлое, и у нее появился второй шанс. Второй шанс все исправить: сохранить родителей, братьев, Род, себя. И — возможно — мир, который тогда был сломан безвозвратно.

Чем больше времени проходило с момента ее пробуждения, тем все больше подробностей она вспоминала из той своей, второй жизни. Единственное, чего она никак не могла понять, как именно здесь оказалась? Благодаря чему получила второй шанс? Смутно припоминался длинный-длинный коридор, сплошь состоявший из одних зеркал, по которому она все бежала и бежала, подобрав полы собственного платья, чтобы не мешали и не путались под ногами. Во всех зеркалах отражалась она, — Моллиссия Вирджиния, — вот только выглядела она всюду по-разному: где-то старая, где-то молодая, где-то в потрепанном цветастом одеянии Молли Уизли, где-то в роскошном бальном наряде Лиссы Пруэтт. Она смеялась и плакала, варила зелья и делала какие-то расчеты, обнимала братьев или сидела рядом с Артуром, шла под руку с Ноттом по Косому переулку или даже стояла на палубе куда-то плывущего корабля.

Вспомнилось, как она застыла у одного из зеркал: там, с другой стороны амальгамы, в руинах лежал Хогвартс, сверкали вспышки шальных заклятий, а она сама, в образе Молли Уизли, что-то яростно кричала черноволосой, смутно похожей на кого-то женщине. Взгляд выхватил тонкую фигурку Джиневры, лежавшую поодаль сломанной куклой, и Моллиссия чуть было не кинулась прямо сквозь зеркальную поверхность туда, в гущу схватки, — спасти, защитить! — но тамошняя Молли справилась сама. Заклинание, которым миссис Уизли уничтожила свою соперницу было, кстати, очень знакомым: Vinculum Praevalens.

«Выбирай с умом! Выбирай с умом!» — внезапно раздалось со всех сторон, и Моллиссия побежала дальше.

Видимо, раз она проснулась сейчас здесь, выбор в зеркальном коридоре таки был сделан. Теперь следовало решить, как поступить дальше.

У девушки не было ни капли сомнений в том, что в прошлое она возвратилась с одной целью: предотвратить весь тот ужас, который ей уже довелось пережить. Моллиссия Вирджиния Пруэтт жива, и теперь она знает, что будет дальше. Отныне она снова Лисса — никаких Молли, и уж тем более — никакого Уизли на горизонте! На этот раз она не будет играть по чужим правилам!

Лисса вскочила с кровати и заметалась по спальне, не зная, за что же хвататься в первую очередь. Что ж, спасти себя — по крайней мере, пока — было куда как проще, чем спасти Род и дорогих людей: нужно просто держаться подальше от Артура Уизли и любых других Уизли вообще. Тут девушка попыталась припомнить поточнее: а с чего вдруг ее вообще угораздило выскочить замуж за этого рыжего гриффиндорца. Не сказать, чтобы они прямо так уж и общались в Хогвартсе: до определенного момента у них было удивительно мало общего, и даже несмотря на то, что учились они вроде как на одном факультете, пересекались до смешного редко.

Нахмурившись, девушка все-таки вспомнила: все началось с письма, которое она получила от Уизли летом перед седьмым курсом. Ей было до ужаса скучно в Пруэтт-холле: братья как раз поступали в магическую Сорбонну, и родители отправились их поддержать. Мисс Пруэтт, пребывавшая в дурном расположении духа (а такое, признаться, случалось часто — подростковый возраст, протестное настроение, что уж; многие в это время так чудят, что только держись!), во Францию ехать отказалась и вскоре об этом пожалела: подружки тоже оказались недоступны, и через некоторое время девушка заскучала. В общем, внезапное письмо от Артура, у которого возник какой-то учебный вопрос (и почему вообще он обратился именно к ней?!), было встречено благосклонно, и между молодыми людьми завязалась переписка. А после того, как Артур пригласил ее прогуляться по Косому, и прогулка таки состоялась, Лисса так и вовсе решила, что ранее совершенно напрасно не обращала внимания на Уизли: до того он ей показался милым, забавным, добрым и интересным, что хотелось общаться с ним постоянно! Если бы она не знала, что на Пруэттов не действуют привороты, то могла бы подумать, что Артур сподобился ей подлить Амортенцию — настолько глупыми были ее поступки!

Размышления Лиссы были прерваны резким стуком в окно. Вздрогнув от неожиданности, она, нахмурившись, приблизилась к раме: за стеклом ее поджидала сердито нахохлившаяся сова. Молодая, рыжевато-песочного окраса, и с таким недовольным выражением глаз, будто ей пришлось несколько часов ждать под дождем, хотя за окном сияло солнце, а створку ей отворили так и вовсе молниеносно!

— Ты еще кто? — пробормотала Пруэтт.

Сова прошмыгнула внутрь, грациозно избежала висевшего над подоконником горшка с лавандой, села на край кресла и вытянула лапу с прикрепленным к ней свитком пергамента. Девушка бросила на письмо быстрый взгляд, уже точно зная, от кого оно, и вдруг почувствовала, как внутри все вскипает.

— Конечно, — пробормотала она, развязывая шнурок. — Только вспомнишь…

Сова обиженно угукнула, но не улетела — явно ожидала ответ. Лисса вытащила из стеклянной банки, стоявшей на подоконнике, совиное печенье и протянула его птице.

Пока та с аппетитом хрустела лакомством, девушка развернула письмо. Почерк был округлый, корявый, слишком размашистый, с излишне крутым наклоном вправо. Мгновенно узнаваемый почерк Артура Уизли.

Она быстро пробежалась глазами по тексту:

«…очень рад, что ты согласилась встретиться. Было потрясающе! Надеюсь, тебе тоже понравилось.

Прости, если показался слишком увлеченным, просто с тобой невероятно легко говорить — даже о вещах, в которых я не очень разбираюсь. Знаешь, я давно хотел тебе написать, но не знал, уместно ли… Если ты не против, может быть, встретимся еще раз до начала учебного года? Я бы очень хотел.

С теплом,

Артур.

P.S. Напиши, если согласна. В любом случае, я буду ждать тебя сегодня в полдень неподалеку от входа в Лютный переулок. Только не пугайся, я просто случайно проходил мимо в прошлый раз — там буквально на входе классный магазин волшебных шуточных принадлежностей!»

— Мерлин, сохрани и помилуй, — процедила Лисса.

Вот теперь все точно стало ясно: да, встреча в Косом уже произошла, и да, в той версии событий она почему-то решила, что этот простоватый, чудаковатый, но добродушный парень достоин ее внимания.

Требовалось дать отказ, но в то же время грубить было нельзя. Резкость сейчас могла обернуться излишней настойчивостью Уизли — она прекрасно помнила, каким упрямым умел быть Артур, стоило ему закусить удила. Перейдя из спальни в свой кабинет, прямо так, как и была, в ночной рубашке, она присела за стол, взяла чистый лист пергамента и начала писать.

«Здравствуй, Артур,

Благодарю тебя за письмо. Мне приятно, что ты нашел нашу встречу теплой и интересной. Прогулка действительно была неожиданной, но по-своему занятной.

К сожалению, остаток лета выдается весьма насыщенным: семейные обязательства, сборы к учебному году, куча организационных хлопот.

Думаю, нам с тобой будет проще пообщаться уже в Хогвартсе, когда все уляжется и появится свободное время.