Стоимость обучения в такой «дамской» школе, конечно, была значительно меньше, чем у приглашенных учителей, но если ребенок был не один, расходы все равно серьезно били по карману. И это пока только двое старших детей начали учиться, а ведь на следующий год нужно будет отправить на занятия и Перси! Кроме того, детей ведь нужно было еще и доставлять на занятия, и забирать оттуда, а потому дымолетный порошок Уизли закупали прямо-таки в промышленных масштабах.

В сложившихся обстоятельствах Молли сделала то единственное, что могла: начала понемногу распродавать имеющиеся у нее книги. Первой ушла «Полная теория символики защитных чар» — дорогое издание, с толстыми пергаментными страницами и золоченым обрезом — одна из немногих вещей из библиотеки Пруэттов, которая осталась на руках у миссис Уизли. Потом была продана еще одна книга, и еще. Покупатели находились быстро: спрос на специфическую и полезную литературу не падал никогда.

Молли Уизли продавала книги, которые когда-то были куплены ею с надеждой, с упорством, с верой в лучшее. Те, что помогали ей разбираться в родовых чарах, в наследственных проклятьях и темной — чтоб ее! — магии. Теперь с трудом добытые ранее труды уходили один за другим — к коллекционерам, в лавки или к Флетчеру, который помогал избавиться от самых неоднозначных вещей. Знания теперь менялись на галлеоны, которые тут же превращались в одежду детям, в еду, в лекарственные зелья и оплату обучения.

Большое беспокойство Молли доставляли и братья. Вернее, мысли о них. Гидеон и Фабиан, в отличие от Молли, магами были сильными и опытными, а потому Дамблдор не стеснялся привлекать их к боевым операциям, чему те были только рады. Каждый захваченный упиванец — это ниточка, которая, конечно, может и оборваться, а может — вывести на след убийц Пруэттов-старших. Судя по тому, как выглядели братья в последнее время, они явно что-то накопали.

Гидеон и Фабиан стали другими. Они странно шутили, ну, странее обычного, не перебивали друг друга, не подкалывали Артура — сидели с одинаково задумчивыми лицами и явно о чем-то размышляли. Ответы на все задаваемые им вопросы сводились к «потом» и «еще не все ясно». Появлялись братья редко, но если уже приходили, то подолгу оставались в стороне. Молли Уизли знала их всю жизнь, и отлично понимала: они что-то скрывают.

— Ну и долго вы еще будете молчать, как гриффиндорцы на экзамене по зельям? — как-то раз не выдержала она, ставя чашку так, что немного чая выплеснулось на скатерть. — Я все вижу. Вы ходите хмурые, носы книзу, друг с другом перешептываетесь, но при мне — как будто язык проглотили.

Фабиан, не поднимая глаз, пожал плечами:

— Погода у нас нынче такая, знаешь… хмурая. Вот и мы с ней заодно.

— Не вешай мне лапшу на уши, — перебила Молли. — Я знаю вас. Если вы так себя ведете — значит, что-то выяснили. Это… это про родителей?

Гидеон сделал вид, что удивился:

— Молли, откуда вообще такие мысли?

— Не начинай! — воскликнула она. — Вы оба все это время что-то копали. Ходили, искали, спрашивали и допрашивали. Я знаю. Вы думаете, я не замечаю? Я не идиотка. Что вы нашли?

— Молли…

— Не «Молли» мне тут! — повысила голос миссис Уизли. — Выкладывайте, что там у вас?

— Прекрати, — Гидеон откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. — Мы пока не уверены. Все, что у нас есть — пара догадок, несколько странных совпадений и одна безумная теория.

— Ага. Безумная теория, — женщина сдвинула брови. — Как будто в этой стране есть хоть что-то, что не звучит безумно последние лет десять.

— Слушай, — сказал Фабиан, — если мы ошибаемся, ты просто впустую будешь переживать. Мы этого не хотим.

— А если не ошибаетесь? — Молли подошла ближе. — Что тогда? Я снова узнаю последней, да? После того, как все случится, после того как кто-то умрет, после того как…

Фабиан встал, обошел стол и положил руку ей на плечо.

— Лисса, сестренка, послушай, — обратился он к ней так, как называл когда-то давно, — если мы не ошибаемся… то все гораздо хуже, чем мы думали. Но пока — пока! — у нас нет подтверждений. Мы не хотим тебя зря пугать. Мы… просто не уверены.

— Я уже боюсь, — сказала Молли глухо. — Я боюсь давно. И ваш вид только подтверждает, что мне есть чего бояться.

Гидеон тоже встал, потянувшись, как кот, после долгого сидения.

— Мы обещаем: мы все проверим до конца, и если наши догадки подтвердятся — ты узнаешь первой. Но не сейчас.

Женщина посмотрела на них с холодной решимостью.

— Я вас обоих знаю как облупленных. Если вы что-то почувствовали — это не пустое. Будьте осторожны. Я не переживу еще одной внезапной смерти.

— Никто не умрет, — пообещал Фабиан негромко. — Мы все держим под контролем. Все будет хорошо.

Молли Уизли натянуто улыбнулась, но облегчения ей этот разговор почему-то не принес.

Почти все свободные вечера, если миссис Уизли не дергали подросшие дети и хозяйственные заботы, она проводила над еще оставшимися у нее на руках манускриптами: она выписывала из них самое важное и ценное, делая заметки в огромной, заколдованной на бесконечное количество листов, тетради. Главное было не забывать пополнять ее чистым пергаментом в срок.

Проклятье предателей крови — наследственная печать, которую невозможно было просто снять или разорвать, оно не работало, как обычная темная магия. Оно вплеталось в саму суть, в линию рода, в фамильную магию. Казалось, Молли была уже так близка к тому, чтобы очиститься, убрать эту погань с себя и своей семьи, но усилившаяся интуиция била тревогу. Женщина не понимала, с какой стороны ждать беды, но точно знала, что произойдет нечто «эдакое», а потому старалась не радоваться заранее.

Вообще к своей интуиции она относилась с повышенным вниманием. Где-то Молли читала, что у сквибов и слабосилков имеются неплохие способности… не к предвидению, нет, скорее, к предощущению. Вроде как магия хоть как-то старается компенсировать своим проклятым детям то, чего они были лишены. Главное — уметь прислушиваться к себе и обращать внимание на знаки. И Молли Уизли прислушивалась, поскольку полагала, что сейчас она уже по своим магическим ресурсам недалеко ушла от сквибов.

Казалось, все строилось на зыбком фундаменте — стоит дунуть, и рухнет. Последняя беременность далась женщине тяжело, и хоть ребенок родился здоровым, Молли чувствовала: теперь цена стала выше. Получить долгожданного седьмого сына будет очень непросто. Складывалось ощущение, что само проклятие затаилось, приглядываясь, выбирая момент, чтобы нанести сокрушительный удар.

Миссис Уизли не давала покоя мысль: может, она чего-то не учла. Может, проклятие не одно, или у него есть продолжение, или оно связано с чем-то большим, чем просто родовая магия. А может, все действительно пойдет прахом, потому что некоторые вещи нельзя изменить — можно только попытаться выжить, зная, кто ты есть и чего был лишен.

Видимо, интуиция в последнее время надрывалась не зря: Молли в очередной раз поссорилась с мужем. И ссора эта могла иметь далекоидущие последствия.

Погожий, по-летнему теплый вечер выдался обманчиво спокойным. В «Норе» пахло чистотой и отваром из вербены, который Молли варила на ночь для умудрившегося каким-то образом простыть Фреда. К счастью, такую мелочь, как отвар, она по-прежнему могла приготовить самостоятельно, не опасаясь того, что вместо полезного средства получится очередной яд. Женщина занималась стиркой и только что закинула очередную партию пеленок в таз, а затем потянулась к стопке вещей Артура. Снять с них водоотталкивающие чары, замочить, а потом…

Ее рука наткнулась на что-то плотное. Бумага. Пергамент? Молли нащупала в заднем кармане штанов мужа аккуратно сложенный незапечатанный конверт. Сначала она не придала этому значения, — Артур нередко приносил домой всякие мелочи с работы, — но когда взгляд скользнул по заголовку, в груди что-то дрогнуло и противно заныло.

«Гринготтс, филиал № 7, Отдел личных вкладов и благотворительных переводов»