— Ну как? Все еще живая?

— А тебе какая разница? — поинтересовалась Лисса.

— Мне — никакой, — равнодушно ответила Брана. — А вот моей леди ты пока еще нужна. К сожалению.

Леди ле Фей, вошедшая следом, была в дорожном костюме, волосы ее растрепались, но в глазах светилось холодное, расчетливое спокойствие.

— Тристан, — мягко произнесла она, — ты хорошо справился. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Селвин склонил голову в полупоклоне.

— Я сделал то, что должен был, моя леди.

— Ну-ну, — Моргана кивнула но, проходя мимо, легонько коснулась его плеча, — не преуменьшай своих заслуг: твоя задача была отнюдь не легкой! Встретить нашу гостью в порту, напомнить о себе, завоевать доверие, следить, чтобы она не заподозрила лишнего, а главное — чтобы не сбежала… Должно быть, это было непросто. Но ты справился блестяще! Ты достоин награды, мой друг.

— Я просто делал то, что вы просили, моя леди, — тихо ответил Селвин.

Лисса прикрыла глаза.

Не просто друг, который предал. Не просто человек, у которого оказались другие цели. Тристан был подослан к ней изначально, и все было ложью! Их встреча на пристани, их совместные прогулки, их разговоры, его рассказы об Авалоне, его флирт, его помощь, его забота, даже то, как он вытаскивал ее из ловушки — все это было игрой, частью плана. Частью чужого, тщательно продуманного спектакля, в котором ей отвели роль послушной марионетки.

— Теперь оставь нас, — сказала Моргана, обращаясь к Селвину. — Брана, ты тоже. Мне нужно поговорить с нашей гостьей наедине.

— Моя леди… — начала было Брана, но ле Фей подняла руку, прерывая все возражения.

— Ступайте. Она находится не в том положении, чтобы доставить мне какие-либо проблемы.

Брана пожала плечами и, бросив на Лиссу прощальный равнодушный взгляд, направилась к выходу. Тристан задержался на секунду, с небольшим сожалением посмотрел на Лиссу, сказал он одними губами: «Прости», и вышел следом.

Лисса осталась с Морганой наедине. Леди ле Фей не спешила начинать разговор. Она стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на Пруэтт с выражением, которое трудно было однозначно интерпретировать.

— Ты не представляешь, как я устала, — сказала она наконец. — Века. Целые века я иду к своей цели. И каждый раз, когда кажется, что вот она — победа, что-то идет не так.

— Мне тебя пожалеть? — холодно уточнила Лисса. — Твоя усталость — не моя проблема.

— Знаю, — Моргана кивнула, ничуть не обижаясь. — И все же я хочу, чтобы ты выслушала меня. Лисса, я не хотела, чтобы все зашло так далеко.

— Не хотела? — усмехнулась Пруэтт. — Ты использовала меня, влияла на мои мысли, спланировала все заранее. Это теперь называется «не хотела»?

— Я делала то, что должна была делать, — спокойно ответила ле Фей. — Как и ты когда-то. Как и все мы.

— Не ставь нас на одну доску, — отрезала Лисса. — Ты хотела, чтобы я добровольно участвовала в ритуале. В каком? Возвращения Авалона? Или воскрешения Мордреда?

Моргана медленно отошла к стене, провела пальцами по холодному камню.

— Не воскрешения. Он не мертв. Он никогда не был мертв, если уж на то пошло, — ее голос дрогнул, а фразы, вместо длинных и певучих, внезапно стали короткими, отрывистыми. — Он в пограничном состоянии. Уже тысячелетия. Тело живо, душа на месте, но он не может очнуться. Потому что Авалон вырван из времени. И только когда время снова потечет правильно… мой сын откроет глаза.

Лисса молчала, переваривая услышанное.

— И ты готова пожертвовать целым миром ради одного человека?

— Я готова пожертвовать любыми мирами, — поправила Моргана. — Своим я уже пожертвовала. Ты даже не представляешь, Лисса, что такое быть матерью и не иметь возможности спасти своего ребенка. Ты не знаешь, что такое жить с чувством вины, зная, что это ты — своими руками — обрекла его на вечное заточение. И когда ты видишь способ — пусть даже кровавый, пусть даже за счет чужих жизней — ты хватаешься за него. Потому что иначе сойдешь с ума.

— Ты уже сошла, — тихо сказала Пруэтт. — Давно. Ты просто не заметила.

Леди ле Фей резко обернулась. Глаза ее сверкнули.

— Не тебе судить. Ты, которая пришла, чтобы спасти свою семью. Ты, которая живешь взаймы, отхватив второй шанс у судьбы. Ты, которая готова была на все, чтобы Пруэтты не погибли. Думаешь, только ты достойна второй жизни? Чем ты отличаешься от меня?

— Я не убивала невинных, — отрезала Лисса. — Я не манипулировала людьми, не натравливала на них никого, не… Постой, ты знаешь?

— Я знаю все, Лисса. Или правильнее было бы назвать тебя Молли Уизли?

Лисса побледнела и покачала головой.

— А по поводу всего остального… Не пытайся обмануть ни меня, ни себя, — продолжила Моргана, так и не дождавшись от Пруэтт ответа. — Не натравливала? А что ты сделала с Артуром Уизли? Ты убила его. Не своими руками, но убила. Или, например, Том Реддл. Чем он был перед тобой виноват? Ведь на тот момент, когда ты натравила на него сначала свою родню, а затем и жениха, он не совершил ничего совсем уж плохого.

— Крестражи не в счет?

— Разумеется. Не вижу в том большой проблемы. Так ответь мне, Лисса, чем все это — и многое другое, совершенное тобой! — отличается от моих действий?

Пруэтт молчала.

— Мы все делаем то, что должны, — сказала Моргана тише. — Мы все переступаем черту. Разница лишь в том, как далеко мы готовы зайти. Возможно, я зашла несколько дальше, чем ты, но я не жалею.

Лисса слушала леди ле Фей вполуха, сосредоточившись на другом: на структуре чар, опутавших ее тело. На их переплетениях, узлах и точках, а также на собственном магическом ядре. Это было похоже на ритуал, только наоборот.

— Я не хочу тебе зла, — говорила тем временем Моргана, и ее голос звучал проникновенно. — И никогда не хотела. Я просто… мне нужно, чтобы ты поняла.

— Поняла что? — Пруэтт не смотрела на собеседницу и отвечала на автомате, погруженная в собственные мысли. — Что ты использовала меня и заставила меня поверить в дружбу, которой не было?

— Дружба была, — тихо возразила ле Фей. — Симпатия, уважение, желание проводить с тобой время — все это было настоящим. Ты мне правда понравилась. Да, я немного… приглушала твою настороженность, но все остальное — твое и только твое. Твои чувства, твои мысли, твои решения.

Лисса задумчиво молчала, но вовсе не потому, что внезапно поверила Моргане и впечатлилась. Нет, все было куда проще: она наконец нашла уязвимое место в чарах Тристана! Узел был спрятан глубоко, в районе солнечного сплетения. Маленький и почти незаметный, он, между тем, оказался достаточно простым — потяни за него, и тогда заклинание распустится! И Пруэтт начала тянуть, стараясь не привлекать внимание к своим действиям.

— Мне не нужна твоя дружба, — сказала она вслух, отвлекая Моргану. — Мне нужна свобода.

Леди ле Фей вздохнула и прошлась по подвалу. Ее лицо было задумчивым, почти печальным.

— А я думала, что ты — одна из немногих, кто способен меня понять. Женщина, которая пошла многое ради своей семьи. Которая знает, что такое жертва. Которая…

— Замолчи. Ты слишком много лжешь. Твои истории красивы, но вот веры тебе больше нет, — рявкнула Пруэтт и вскочила на ноги, наконец освободившись от пут.

Не теряя зря времени, она вскинула руку, и воздух перед Морганой взорвался сотнями ледяных игл, сплетенных из чистой магии. Леди ле Фей, впрочем, даже бровью не повела: иглы рассыпались в дюйме от ее лица, ударившись о невидимый щит, и растаяли, не причинив ровным счетом никакого вреда.

— Зря, — спокойно отметила она. — Ты даже не представляешь, насколько я сильнее.

Лисса, в общем-то, представляла, но деваться ей было некуда, а потому она уже плела следующее заклинание, чувствуя, как магия течет по венам, как мир вокруг искажается, сжимается, подчиняется ее воле.

Пол под ногами ле Фей просел. Камень превратился в трясину, вязкую, тягучую, засасывающую. Однако Моргана скользнула по ней, как по льду, и оказалась в трех шагах левее, даже, кажется, не замочив подошвы сапог.