Нервное напряжение внутри сибирячки достигло абсолютно критической, взрывоопасной отметки. Грудина грозила вот-вот разорваться на мелкие осколки.

Сработал старый, проверенный еще на школьных экзаменах, а затем отточенный на адской ресторанной кухне рефлекс. Чтобы не расплакаться от животного страха, не рухнуть в истерике и не сойти с ума, нужно было срочно пошутить. Сарказм оставался последним щитом для хрупкой человеческой психики.

Пусть даже шутка будет плоской, мрачной и совершенно неуместной.

— Ну… — неуверенно, сбиваясь на хрип, протянула повариха.

Она нервно теребила край относительно чистой куртки. Голос предательски дрогнул, но голубые глаза упрямо, с отчаянным вызовом сузились.

— Птичий грипп нам теперь точно не грозит. Радикальная профилактика налицо. Термообработка в процессе жесткого приземления пройдена успешно.

Ветеран никак не отреагировал, продолжая молча, неподвижно стоять над исполинским трупом.

— Но вы же понимаете, что ощипывать эту гигантскую тварь я не буду? — Ада попыталась выдавить из себя кривую, нервную ухмылку, указывая трясущимся пальцем на бронированную тушу. — Искренне надеюсь, что на вкус это чудо природы хотя бы отдаленно ближе к диетической курице, чем к гигантской, вонючей ящерице-мутанту.

Повариха сделала короткую паузу, переводя дух.

— Мраморности тут ноль, одни сплошные сухожилия и броня. Тушить придется часа четыре, не меньше, иначе жевать устанем!

Мечник медленно, невероятно методично вытер широкое окровавленное лезвие о пучок жесткой, вырванной с корнем травы. Металл снова заблестел тусклым, угрожающим, матовым светом. Очередной сухой, металлический щелчок возвестил о том, что колоссальный двуручник плавно скользнул обратно за спину.

Затем произошло то, чего словоохотливая, перепуганная гостья совершенно, категорически не ожидала.

Огромная, покрытая жуткими шрамами фигура медленно, плавно развернулась.

Впервые за всё время их абсурдного, сюрреалистичного путешествия легендарный наемник повернул голову не для того, чтобы оценить очередную смертельную угрозу. Воин повернулся, чтобы посмотреть на собеседницу.

Ледяные, абсолютно прозрачные глаза в упор уставились в распахнутые голубые глаза Ады.

Взгляд пронизывал насквозь, пригвождая к месту не хуже стального, холодного клинка. Но в этой морозной, пугающей синеве больше не было скуки, раздражения или пустоты.

Там, на самом дне, плескалось нечто странное. Едва уловимый проблеск мрачного, висельного юмора существа, оценившего чужую бытовую наглость.

Гигант шагнул чуть ближе. Тень от массивной, бронированной фигуры полностью накрыла хрупкую, замерзшую девушку.

Могучая грудь тяжело, размеренно вздымалась. Воин приоткрыл рот, и звенящую лесную тишину разорвал глубокий, ровный, пропитанный скрипом заржавевших, древних механизмов бас.

— Готовь.

Единственное слово прозвучало как безапелляционный, окончательный судебный приговор.

Затем уголок тонких, бескровных губ едва заметно, на долю миллиметра, дрогнул.

— Раз говоришь без умолку.

Идеальный, сокрушительный панчлайн упал на залитую кровью землю тяжелее, чем только что рухнувшая многотонная виверна.

Виктор Крид спокойно отвернулся. Привычным жестом поправил кожаную портупею и неспешно, прогулочным шагом направился к ближайшему поваленному бревну, намереваясь организовать привал.

Он оставил свою потрясенную спутницу наедине с гастрономической катастрофой вселенского масштаба.

Сибирский кулинар так и застыла на месте. Рот остался комично приоткрытым, образуя идеальную букву «О».

В голове лихорадочно, с громким скрипом крутились шестеренки, пытаясь осознать весь ужас и необратимость случившегося. Длинный, совершенно не умеющий вовремя заткнуться язык только что обеспечил ей самый безумный, самый эпичный и абсолютно невыполнимый кулинарный квест во всей известной истории Бездны.

Симбиоз был заключен. Условия приняты.

Пожарить нежный стейк из гигантской, бронированной, жесткой рептилии. В проклятом, отравленном лесу. Без сковородки, соли, специй и нормального поварского ножа.

Ада обреченно, с наворачивающимися на глаза слезами посмотрела на удаляющуюся широкую спину. Затем перевела полный экзистенциальной тоски взгляд голубых глаз на возвышающуюся гору чешуйчатого, окровавленного мяса.

Она нервно сглотнула и тихо, жалобно, отчаянно простонала в пустоту мертвого леса:

— Блин… Надо было промолчать про этот чертов демиглас.

Мёртвая тварь смердела так, что слезились глаза. Запах напоминал густую, физически осязаемую вытяжку из протухшего тысячелетнего болота, палёной шерсти, ржавого железа и пролитой желчи. Бездна вообще не славилась гостеприимством или изысканными ароматами. Местный воздух представлял собой ядовитый коктейль из вечной гари, въедливой пыли и глухой, беспросветной безнадёги. Сизый маслянистый туман лениво перекатывался через острые, похожие на обломанные клыки камни, неохотно огибая шипастую тушу поверженного монстра. Небо над головой давило — сплошная грязно-свинцовая плита, готовая в любой момент рухнуть вниз и окончательно раздавить всё живое.

Ада стояла над горой бронированного мяса, тяжело опираясь руками о колени и судорожно хватая ртом холодный воздух. Всего пару минут назад хотелось просто упасть, закрыть глаза и помереть от разрыва сердца, не дожидаясь развязки. Летающая рептилия падала с серых небес камнем, разинув усеянную бритвенно-острыми зубами пасть. Монстр явно планировал позавтракать свежей сибирячкой, совершенно не утруждая себя долгими прелюдиями.

Но человек — существо поразительно живучее. А человеческая психика — штука на редкость гибкая и до одури циничная. Особенно если за спиной имеется пять лет каторги на омской кухне в сезон бесконечных, беспощадных новогодних корпоративов. Там тоже летали ножи, орали матом, грозились сожрать живьём, разве что без драконьих крыльев за спиной и чешуи.

Липкий, парализующий ужас постепенно схлынул, оставив после себя лишь холодную испарину на лбу, мелкую дрожь в пальцах и сосущую пустоту в желудке. Место паники заняла злая, сугубо профессиональная практичность. Стресс стрессом, вероятность скорой смерти в этом проклятом месте тоже никто не отменял, однако жрать хотелось нестерпимо.

Девушка резким движением засучила рукава испачканной, местами порванной толстовки. В голове щёлкнул невидимый тумблер: включилась привычная калькуляция сырья, словно перед ней лежала обычная туша на разделочном столе.

Поверженное чудовище вблизи напоминало жуткую помесь летучей мыши и перекормленного крокодила-мутанта, наглухо закованного в толстый хитин цвета старой запекшейся крови. Тяжёлые ботинки тихо скрипели по пепельной крошке, пока бывший су-шеф неспешно обходила убитого врага, прикидывая перспективы. Густые, тёмные капли медленно стекали с распоротого брюха виверны, тихо шипя и пузырясь на мёртвой, потрескавшейся земле.

— Так, посмотрим, — пробормотала Ада, деловито прищурившись и оценивая анатомию местной фауны. — Лапы сразу в топку. Сплошные жилы и сухожилия, рабочая мышца. Шея тоже мимо. Такую резину придётся тушить неделю на слабом огне, иначе последние зубы сломаешь. А нам нужен быстрый результат. Значит, остаётся спинка.

Размахнувшись, повариха от души шлёпнула раскрытой ладонью по чешуе вдоль длинного шипастого хребта. Раздался глухой, звенящий звон, словно по чугунной канализационной трубе приложили ломом. Пальцы тут же отсушило вспышкой боли.

Броня оказалась абсолютно монолитной. Роговые пластины накладывались друг на друга намертво, врастая в плоть и не оставляя ни малейших уязвимых зазоров. Природа создавала эту тварь исключительно для убийства и выживания в адских условиях, а не для удобства кулинарных экспериментов.

Пошарив в карманах протёртых джинсов, девушка выудила связку ключей. Дешёвый пластиковый брелок сиротливо звякнул в мёртвой тишине пустошей. Больше ничего полезного карманы не скрывали. Ни поварского ножа, ни топора, ни даже завалящей отвёртки. Сибирячка перевела скептический взгляд с бесполезного куска металла на непробиваемую толстую шкуру, мысленно выругалась и повернулась к возвышающемуся неподалёку гиганту.