Мощная, закованная в потертую сталь грудная клетка ветерана тяжело, с явным усилием поднялась, наполняясь прохладным воздухом. Из глотки вырвался до боли знакомый, хриплый и бесконечно, невыносимо раздраженный вздох.

Это был глубокий выдох взрослого, чрезвычайно занятого специалиста, которому в очередной раз мешают нормально, без происшествий дойти до цели. Очередное агрессивное препятствие на пути, отвлекающее от важных мыслей.

Широкая ладонь, стянутая жесткой кожей перчатки, плавно, абсолютно без лишней суеты потянулась за правое плечо.

На лесной тропе не было ни широких, картинных размахов, ни принятия классических, заученных боевых стоек. Никакой пафосной, театральной подготовки, свойственной самовлюбленным турнирным бойцам. Движения наемника оставались скупыми, расчетливыми и поразительно обыденными. Словно великан собирался наколоть дров для камина.

Грубые пальцы привычно сомкнулись на ребристой рукояти колоссального двуручника. Сталь с тихим, угрожающим, режущим слух шелестом покинула ножны.

Этот момент навсегда, намертво впечатался в память сибирячки. Приоткрыв один голубой глаз сквозь щель между испачканными в грязи пальцами, кулинар наблюдала за невозможным.

Хмурый воин не стал ждать, пока крылатая смерть опустится на дистанцию ближнего боя. Великан слегка согнул колени, мягко пружиня на ногах. Затем резко, с немыслимым для человеческой анатомии взрывным усилием, крутанул торс.

В это единственное движение оказался вложен весь колоссальный вес массивного тела, вся кинетическая энергия скрученных стальных мышц.

Циклопический эспадон, чья масса и чудовищные габариты делали его пригодным разве что для разрубания тяжелой рыцарской кавалерии вместе с лошадьми, оторвался от руки хозяина.

Мастер клинка запустил кусок черной рунной стали прямо в сумрачное небо. Зашвырнул двуручный меч, словно обычный турнирный дротик или легкое, невесомое охотничье копье. Зенитная артиллерия ближнего боя вступила в игру.

Ударная волна от нечеловеческого броска раскидала клубящийся сизый туман на десяток метров вокруг, обнажив черную почву. Воздух разорвал пронзительный, визжащий свист рассекаемого пространства. Летающая рельса моментально превратилась в размытую черную полосу, устремившуюся навстречу пикирующему монстру.

Расчет оказался математически безупречным, абсолютно недостижимым для простого смертного.

Встреча двух чудовищных сил произошла ровно посередине траектории.

Тяжелый, безупречно заточенный клинок встретился с бронированной грудью виверны. Раздался оглушительный, тошнотворный, влажный хруст. Усиленный суровой природной эволюцией костяной панцирь лопнул, словно тонкая, хрупкая яичная скорлупа.

Оружие, обладающее немыслимой кинетической энергией, прошло сквозь огромный ящерный скелет навылет. Металл разорвал жесткие легкие, уничтожил сердце рептилии и вышел где-то в районе основания мощного хвоста. Широкое лезвие вылетело наружу, увлекая за собой фонтан кипящей черной крови. Окровавленный эспадон пролетел еще несколько метров и с глухим, тяжелым стуком вонзился глубоко в землю далеко позади.

Грозный, вибрирующий рык короля небес оборвался на самой высокой, торжествующей ноте.

Кожистые крылья безвольно, жалко сложились. Многотонная туша мгновенно утратила грацию смертоносного хищника. Владыка небес превратился в бесформенный, стремительно падающий мешок с мясом, переломанными костями и требухой.

С жутким, пугающим треском, ломая толстые чугунные ветви и снося целые верхушки древних деревьев, виверна кубарем рухнула в лесную чащу. Земля ощутимо содрогнулась от мощнейшего сейсмического удара. Во все стороны полетели комья влажной грязи, острые щепки и вырванные с корнем кусты.

Лес Бездны снова погрузился в давящую тишину. Мертвый покой нарушало лишь хриплое, булькающее, полное боли дыхание поверженного зверя где-то в зарослях.

Убийца монстров спокойно опустил пустую руку. Небрежно, почти лениво поправил съехавший на широкое плечо край походного плаща.

Затем, с тем же непроницаемым, скучающим выражением лица, всё той же вальяжной, размеренной прогулочной походкой направился в сторону свежего лесоповала. Словно просто бросил тяжелый камень в лужу и теперь шел посмотреть, насколько красивые и ровные получились круги на воде.

Ада медленно, цепляясь непослушными, трясущимися пальцами за жесткую траву, отняла руки от головы. Голубые глаза распахнулись до абсолютного физического предела. В них отражался кристально чистый, не замутненный ни единой мыслью шок.

Нижняя челюсть сибирячки отвисла, грозя пробить грудную клетку и упасть на мох. Повариха попыталась втянуть пересохшим ртом воздух, но получилось лишь тихое, сдавленное, жалкое сипение.

Мозг категорически, на фундаментальном уровне отказывался верить в увиденное. Физика? Базовая инерция? Законы гравитации? Этот хмурый, молчаливый тип с ледяным взглядом явно вертел законы мироздания на оси своего чудовищного эспадона!

— Да ладно… — прохрипела девушка, наконец-то обретя сорванный голос.

Вскочив на ватные, совершенно не слушающиеся ноги, она тут же споткнулась о толстый, выпирающий корень. Чертыхнулась сквозь стиснутые зубы.

Смешно семеня и путаясь в полах синтетической куртки, омичка бросилась вдогонку за невозмутимым живым зенитным комплексом.

Путники вышли на обширную, искусственно образовавшуюся поляну.

Место крушения живо напоминало глубокий кратер от падения увесистого метеорита. Вековые, непоколебимые деревья были варварски выкорчеваны с корнем и разбросаны вокруг. Они образовали хаотичное кольцо из переломанной, расщепленной древесины.

В самом центре этой апокалиптичной разрухи, в глубокой, взрыхленной яме, билась в агонии гигантская чешуйчатая гора.

Виверна еще отчаянно, инстинктивно цеплялась за угасающую жизнь. Из пробитой насквозь груди толчками, жутким фонтаном хлестала темная, густая, невыносимо воняющая железом и тухлятиной кровь. Багровая жидкость щедро заливала прелую листву.

Желтые глаза помутнели, потеряли хищную осмысленность. Массивные лапы беспомощно, жалко скребли рыхлую землю, оставляя глубокие, широкие борозды. Смерть была неизбежна, но процесс обещал растянуться на долгие минуты болезненных мучений.

Виктор Крид подошел к самому краю развороченной воронки.

В расслабленной позе ветерана не было ни грамма садистского триумфа. Никакого грязного желания насладиться предсмертными страданиями поверженного, сильного врага.

Наемник молча остановился возле воткнутого в землю меча. Широкая ладонь привычно, крепко обхватила ребристую рукоять. Легкий, тянущий рывок — и окровавленная, покрытая слизью сталь с тихим шелестом покинула почву.

Боец сделал один короткий, бесшумный шаг вперед.

Одним быстрым, скупым, математически точным движением исполин опустил клинок. Удар был нанесен так, чтобы мгновенно, без малейших задержек перерубить спинной мозг в уязвимом сочленении толстых чешуек на шее.

Без лишней, показной боли. Без ненужной, дилетантской жестокости. Чистое, хладнокровное, безупречно профессиональное милосердие мастера, глубоко уважающего смерть любого живого существа.

Судороги прекратились мгновенно. Тяжелое, клокочущее дыхание навсегда стихло.

Тишина, повисшая над изуродованной, залитой кровью поляной, казалась неестественно плотной, почти осязаемой.

Ада остановилась в паре метров от края кратера. Сердце безумно колотилось где-то в районе гланд, ладони стали ледяными и мокрыми от холодного пота. Девушка с огромным трудом сглотнула вязкую слюну.

Она перевела ошарашенный, дикий взгляд с возвышающейся над тушей скалы на саму чешуйчатую тушу.

Мертвый зверь подавлял, уничтожал воображение своими размерами. Гора бронированного мяса по габаритам легко превосходила хороший междугородний автобус. Темно-зеленая чешуя слабо поблескивала в тусклом свете. Густой запах свежей крови причудливо смешивался с резким ароматом озона и паленой, разорванной древесины.