Грузное тело смертного мгновенно сложилось пополам, словно брошенная ребенком тряпичная кукла. Инспектор судорожно распахнул рот, пытаясь глотнуть ледяной воздух, но парализованная ударом диафрагма категорически отказалась работать.

Ищейка, запертая внутри человеческой оболочки, истошно взвыла от внезапной, первобытной физической боли. Высшие демоны, привыкшие оперировать тонкими эфирными потоками, оказались совершенно не готовы к банальному, жесточайшему удару по нервным узлам нетренированного биологического сосуда.

Ветеран брезгливо ухватил задыхающегося чиновника за воротник казенной рубашки, без малейших усилий приподнимая тучное тело над покрытым инеем полом. Ноги проверяющего беспомощно заболтались в воздухе, сбивая лед с полок.

— Ты отвратительно изучила этот мир, демон, — ледяным, лишенным всякого сочувствия тоном произнес убийца, глядя в закатившиеся глаза марионетки. — Твоя кукла не умрет. У нее просто случится тяжелейший болевой шок и микроинфаркт на фоне резкого перепада температур. Слабые сосуды смертного не выдержали стресса и сибирского холода. Бывает.

Тактик слегка встряхнул синеющего бюрократа, закрепляя усвоенный материал.

— А в официальном полицейском протоколе напишут скучную, совершенно земную фразу: «Несчастный случай на производстве. Инспектору стало плохо при плановом осмотре морозильника», — безжалостно, чеканя каждое слово, констатировал Бродяга. — Местная бюрократия прекрасно работает в обе стороны, если уметь ее готовить.

С этими словами мясник с размаху, но филигранно дозируя силу, приложил чиновника затылком о ближайшую мерзлую говяжью тушу.

Глухой, неприятный стук поставил окончательную точку в переговорах. Сосуд мгновенно потерял сознание, безвольно обмякнув в стальной хватке гиганта. Тень Ищейки, не выдержав болевого разрыва и тотальной потери контроля над носителем, с пронзительным, змеиным шипением испарилась из тела, бесследно растворившись в морозном воздухе.

В это же самое время, в нескольких километрах от заснеженного спального района, в гримерке региональной телевизионной студии развернулась невидимая драма.

Ирэн Гаджа, сидя перед зеркалом в окружении ярких, слепящих софитов, методично поправляла петличку микрофона перед грядущим вечерним эфиром. Внезапно девушка с жутким, булькающим хрипом схватилась за грудь.

Пальцы с идеальным маникюром судорожно скомкали дорогую шелковую блузку. Журналистка тяжело осела на крутящемся стуле, жадно, со свистом хватая ртом воздух. Телепатическая связь с марионеткой оборвалась не плавно, а через сокрушительную, невыносимую кинетическую отдачу, ударившую прямиком по нервной системе основного сосуда.

Тяжелая, почти черная капля крови сорвалась с точеного носа красавицы, с тихим стуком упав на столик и навсегда испортив безупречный макияж.

Синеглазый демон медленно, заметно дрожащей рукой взял влажную салфетку и стер алую кляксу. Глаза телезвезды сузились, превратившись в две ледяные, пылающие концентрированной, абсолютной ненавистью щели.

Простой, примитивный бюрократический террор на Бродягу не сработал. Тысячелетний Страж слишком быстро адаптировался к местным реалиям и начал виртуозно, с циничной расчетливостью использовать законы человеческого общества против самой Ищейки.

Монстр глубоко, прерывисто вздохнул, стабилизируя работу поврежденного биологического скафандра. Если не сработали официальные государственные механизмы, значит, настала пора спускать с цепи механизмы теневые. Демону требовались те, кто плевать хотел на полицейские протоколы и несчастные случаи на производстве.

Журналистка достала из сумочки смартфон. Тонкие пальцы уверенно пробежались по сенсорному экрану, безошибочно набирая номер, добытый накануне из закрытых полицейских баз.

На другом конце провода абонент долго не брал трубку. Наконец, раздался щелчок, и сонный, подозрительный голос ответил.

— Алло, Павел? Или в ваших кругах предпочитают обращение «Кабан»? — бархатным, вкрадчивым голосом произнесла Ирэн, не отрывая взгляда от своего бледного отражения в зеркале. — Не удивляйтесь, что я звоню вам прямо в палату закрытого психиатрического отделения. Журналисты умеют добывать нужные контакты.

Криминальный авторитет, еще не до конца отошедший от лошадиной дозы галоперидола, напряженно засопел в трубку, судорожно переваривая свалившуюся на него информацию.

— Я прекрасно знаю, кто именно скормил вам тот кошмар и кто стоит за вашим досадным позором в ресторане «Два Гуся», — холодно и безжалостно продолжила Ищейка, мастерски играя на уязвленном самолюбии бандита. — И я знаю, как сильно вы жаждете смыть это пятно со своей репутации.

В трубке повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь сиплым дыханием пациента.

— Завтра утром двери вашей палаты случайно окажутся открыты, — пообещала телезвезда. — Я дам вам ресурсы, надежные связи и полную, абсолютную информационную поддержку. Мы сотрем этого мясника в порошок, не оставив даже мокрого места. Собирайте своих людей, Кабан. Охота только начинается.

Утро после оглушительного провала санитарной инспекции встретило кухню ресторана «Два Гуся» гнетущей, почти осязаемой тишиной. Запах хлорки, которым перепуганные поварята пытались смыть несуществующую скверну, смешивался с ароматом крепкого растворимого кофе и липким, удушливым страхом.

Ада нервно мерила шагами тесное пространство между разделочными столами, то и дело выглядывая в узкое окно, выходящее на задний двор.

— Нас закроют, — монотонно, с фатализмом опытного смертника повторяла су-шеф, сжимая в кармане фартука пластиковый стаканчик с остывшим чаем. — Это конец, Витя. Ищейка не простит сломанного инспектора. Она натравит на нас миграционную службу, налоговую, прокуратуру и спецназ. А что у тебя есть для предъявления страже? Чек на спортивный костюм с оптового рынка и молчаливое таежное величие? Тебя упакуют в спецприемник до выяснения личности, а там эта тварь доберется до твоей беззащитной туши без лишних свидетелей!

Крид, стоявший у колоды, невозмутимо точил обвалочный тесак. Стальные глаза гиганта оставались спокойными, словно замерзшее озеро в предгорьях Хельхейма.

— Стража смертных не обладает достаточной пробивной мощью, чтобы удержать меня в железной клетке, — ровным, густым баритоном отозвался бессмертный. — Но бессмысленное насилие против местных блюстителей порядка демаскирует наше логово. Это нарушит баланс.

Дверь подсобного помещения внезапно приоткрылась. Из темноты высунулась круглая, блестящая от пота голова шеф-повара. Михалыч воровато оглядел пустой коридор, зашипел, словно пробитая паровая труба, и яростным жестом поманил напарников к себе.

— Быстро сюда! Оба! — прохрипел кулинарный владыка, втаскивая подчиненных в кладовую с мешками муки и наглухо защелкивая шпингалет.

Обстановка в подсобке напоминала заседание штаба партизанского подполья. Михалыч тяжело дышал, прижимая к объемному животу потрепанную, засаленную записную книжку в кожаном переплете — реликт лихих девяностых, переживший бандитские стрелки, дефолты и три смены власти.

— Слушайте сюда, партизаны таежные, — зашептал шеф, нервно оглядываясь на мешки с сахаром. — Я всю ночь не спал. Телевизионная змея подняла такую волну, что ко мне уже участковый заглядывал с вопросами. Если Витю загребут — ресторану крышка. Мясо пропадет, меня по этапу пустят за левые поставки, а депутаты наши без чудо-шашлыка с ума сойдут и весь бизнес отнимут. Я поднял старые связи. Но в этих кабинетах сидят люди тертые, закаленные советским дефицитом. С пустыми руками туда соваться — верная смерть.

Толстяк выразительно постучал пухлым пальцем по страницам блокнота.

— Денег на взятки высшего эшелона у нас сейчас нет, всю кассу на штрафы отложили. Поэтому пойдете по бартеру. Витя, готовь свою секретную дичь. Будем ковать тебе настоящий, железобетонный российский аусвайс!