Точным, хирургическим, совершенно недрогнувшим движением монстр глубоко полоснул лезвием по собственной нежной ладони.

Горячая человеческая кровь, мгновенно чернеющая и закипающая от плотного контакта с инфернальной аурой демона, густо закапала на пожелтевшие страницы фолианта. Древний пергамент с жадностью губки впитал влагу.

— Хорошо, Страж, — прошептала Ирэн.

Голос телезвезды неузнаваемо исказился, приобретя жуткое, многоголосое двойное эхо, резонирующее от стен пустой комнаты. Синие человеческие глаза вспыхнули ровным, ослепительно-белым, лишенным зрачков светом.

— Вы решили поиграть в великих рестораторов. Вы решили безнаказанно кормить этот жалкий земной скот демонической плотью из моих владений. Вы думаете, что приручили Бездну, обложились бумажками и стали хозяевами положения.

Кровь на страницах яростно зашипела, стремительно испаряясь и складываясь в воздухе в контуры сложнейшего призывного круга. Воздух в кабинете мгновенно потяжелел, наполнившись удушливым запахом концентрированной серы, гниющего мяса и первобытного, парализующего ужаса. Температура в комнате рухнула ниже нуля, покрыв окно толстым слоем изморози.

— Раз законы этого хрупкого мира вас не берут, мы сыграем по истинным правилам преисподней, — произнес монстр, растягивая губы в нечеловеческой, пугающе широкой улыбке, от которой едва не лопнула кожа на щеках сосуда. — Завтра в вашем заведении полная посадка. Завтра приедет ваша драгоценная комиссия. Я открою врата прямо посреди вашего уютного зала. И я лично, с превеликим удовольствием, сожру всех ваших высокопоставленных гостей. Приятного аппетита, Виктор. Готовься к финальной сервировке.

День, когда решалась судьба ресторана «Два Гуся», выдался по-сибирски ясным и морозным, но внутри заведения царила атмосфера предстартового отсчета на космодроме. Помещения сияли такой неестественной, пугающей чистотой, что случайный блик от отполированного кафеля мог запросто ослепить слабонервного санитарного инспектора.

Зал ожидал прибытия высокого гостя. Тайный эксперт национального гастрономического гида — фигура мифическая, почти божественная в кулинарном мире. Лицо этого человека никто не знал, время визита держалось в строжайшем секрете, но интуиция Михалыча, закаленная в суровых коммерческих войнах, вопила о том, что час икс настал.

Паша Кабан, еще недавно державший в страхе половину Левобережья, стоял у входной двери. В накрахмаленной белоснежной рубашке, стильном бордовом фартуке с вышитыми золотом пернатыми и с идеально выбритым подбородком бывший криминальный авторитет выглядел монументально. Вся его бригада, рассредоточенная по залу, демонстрировала выучку, способную вогнать в глубокую депрессию потомственных лондонских дворецких. Страх перед ледяным спокойствием Мясника из цокольного этажа сотворил чудо: вчерашние рэкетиры превратились в идеальных, бесшумных теней сервиса.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль колокольчик над дверью мелодично звякнул.

В помещение шагнул щуплый, подчеркнуто небрежно одетый мужчина в дорогих роговых очках и кашемировом пальто песочного цвета. Взгляд вошедшего был цепким, холодным и бесконечно усталым — так смотрит на мир человек, перепробовавший тысячу дефлопе и разочаровавшийся в каждом из них. Столичный критик прибыл инкогнито, но профессиональная выправка выдавала его с головой.

Старший зала отреагировал с грацией матерого леопарда. Паша материализовался рядом с гостем прежде, чем тот успел стряхнуть снег с воротника.

— Добрейшего вечерочка, многоуважаемый, — предельно учтиво, бархатным басом проворковал Кабан, виртуозно, двумя пальчиками принимая дорогое пальто. Никакого блатного жаргона. Исключительный пиетет. — Разрешите проводить вас к лучшему столику у окна. Желаете сразу ознакомиться с барной картой, или начнем с фирменных закусок от нашего шефа?

Гость слегка вздрогнул от контраста между суровой внешностью швейцара и его безупречными манерами, но благосклонно кивнул, проследовав вглубь зала.

Тем временем на кухне уровень напряжения достиг критической отметки. Михалыч глотал валерьянку, запершись в кабинете, чтобы не мешать творческому процессу. У плиты безраздельно властвовала Ада, а из-под разделочного стола, надежно спрятанный в старом рюкзаке, вел свою невидимую аналитическую работу Архилич.

Кел-Моран, переведенный в режим максимального сканирования, ментально прощупывал ауру сидящего в зале инспектора.

«Цель зафиксирована!» — восторженно заскрипел череп прямо в сознании су-шефа. Зеленые эманации некроманта пульсировали в такт телепатическим командам. «Аура бледно-серая. Крайняя степень профессионального выгорания, легкая депрессия и детская травма, связанная с переваренной манной кашей! Его вкусовые рецепторы заблокированы снобизмом. Нам нужен идеальный взлом, Ада! Добавь в маринад веточку розмарина, три капли бальзамического уксуса и щепотку того самого красного перца. Ему не нужна просто еда, его нейроны жаждут умами и легкого привкуса первобытной опасности!»

Повариха действовала с точностью боевого робота. Сковорода-вок шипела, выплевывая столбы ароматного пара. Мясо теневого мутанта, прошедшее алхимическую нейтрализацию через промышленные мясорубки, превратилось в идеальный, сочащийся темным соком стейк сложной рубленой формы.

Виктор, невозмутимо нарезающий овощи за соседним столом, лишь изредка бросал спокойные взгляды на мечущуюся напарницу. Тысячелетний воин привык доверять профессионалам на поле боя, а кухня сейчас была настоящей линией фронта.

— Готово! — выдохнула девушка, бережно укладывая кулинарный шедевр на подушку из карамелизированных корнеплодов. — Паша, забирай! Подача номер один.

Бывший лидер ОПГ подхватил тяжелое фарфоровое блюдо так, словно нес корону Российской империи. Спина идеально прямая, шаг мягкий, пружинящий.

Спустя минуту тарелка опустилась перед столичным инспектором. Эксперт поправил очки, скептически окинул взглядом дымящееся мясо и вооружился сверкающими приборами. Серебряный нож легко, как сквозь теплое масло, прошел сквозь рубиновую плоть. Кусочек отправился в рот.

Время в ресторане «Два Гуся» остановилось.

Очищенные, термически обработанные эманации Бездны ударили по измученным вкусовым сосочкам критика бронебойным снарядом. Это была не просто идеальная прожарка. Это был концентрированный, дистиллированный вкус абсолютной жизненной энергии, приправленный легким холодком потусторонней тайны.

Рецепторы гостя радостно взвыли, отправляя в мозг потоки чистого, неразбавленного эндорфина. Жесткий панцирь московского цинизма треснул и осыпался пеплом. Инспектор внезапно вспомнил запах мокрого асфальта после летнего дождя, тепло маминых рук и то пьянящее чувство безграничной свободы, которое бывает только в восемнадцать лет.

Тяжелая серебряная вилка с тихим звоном выпала из ослабевших пальцев, ударившись о край тарелки. Мужчина замер, не в силах проглотить чудо. По небритой щеке сурового эксперта, уничтожившего своими рецензиями десятки элитных заведений, медленно покатилась скупая, искренняя слеза гастрономического катарсиса. Это был абсолютный, безоговорочный шедевр.

Михалыч, подглядывающий за происходящим через щель в кухонной двери, судорожно перекрестился. Звезда была у них в кармане.

Но триумф сибирской кулинарии оборвался так же внезапно, как и начался.

В ту самую секунду, когда критик потянулся к бокалу с дорогим красным вином, чтобы запить божественный вкус, реальность внутри зала неуловимо, пугающе исказилась.

Температура воздуха рухнула вниз с чудовищной, неестественной скоростью. Уютное тепло, нагнетаемое мощными радиаторами, испарилось, уступив место пробирающему до костей могильному холоду. Изо рта посетителей вырвались густые облачка белого пара. Роскошные, покрытые конденсатом окна мгновенно затянуло толстой коркой изморози, сложившейся в уродливые, колючие фракталы.

Раздался резкий, сухой щелчок.