На ногах остался только Паша Кабан.

Авторитет тяжело дышал, побелевшими пальцами сжимая бесполезную дубовую дубинку. Глаза главаря расширились от паники. Его личная армия, гроза целого района, была методично, без единого выстрела унижена каким-то молчаливым поваром в трениках.

Животный страх, загнанный вглубь после больничной койки, вырвался наружу с новой, удвоенной силой. Кабан отшвырнул деревяшку и дрожащей рукой полез за пазуху кожаной куртки.

Из внутреннего кармана появился тяжелый, переделанный под усиленные патроны травматический пистолет. Черное дуло уставилось прямо в широкую грудь надвигающегося исполина.

— Стоять, гнида! Урою! — истерично, срываясь на поросячий визг, заорал лидер группировки, пятясь к своей машине. Палец судорожно лег на спусковой крючок.

Раздался оглушительный, сухой хлопок.

Тяжелая резиновая пуля со стальным сердечником, способная на таком близком расстоянии проломить грудную клетку обычного человека, с влажным шлепком ударила в цель. И тут же с жалким рикошетом отскочила от непробиваемых грудных мышц бессмертного воина, оставив на черной ткани лишь круглый след от пороховой гари.

Ветеран даже не сбился с шага.

Колосс совершил мгновенный, скрадывающий дистанцию рывок. Огромная ладонь сомкнулась поверх кисти остолбеневшего стрелка.

Дальнейшее действо заняло ровно полторы секунды. Жесткие, тренированные пальцы Бродяги с пугающей скоростью прошлись по затворной раме пистолета. Щелчок, лязг, звук рассыпающегося металла. Оружие в руках Паши было виртуозно, вслепую разобрано на мельчайшие составные части. Возвратная пружина, затвор, магазин и рамка с легким звоном брызнули в разные стороны.

Мясник брезгливо, двумя пальцами сбросил жменю оружейных деталей прямо за воротник распахнутой куртки авторитета. Холодный металл скользнул по потной спине. Рэкетир замер ни жив ни мертв, окончательно лишившись дара речи.

— Дистанционное оружие требует твердой руки и холодного рассудка, — предельно вежливо, но с ледяной угрозой в баритоне произнес бывший главнокомандующий. — А ты — просто громкий, невоспитанный крестьянин.

Тактик поднял правую руку, сложил большой и средний пальцы в кольцо и нанес легкий, почти невесомый щелчок точно в центр лба Павла.

Этого короткого кинетического импульса оказалось достаточно. Нервная система криминального босса, и без того перегруженная стрессом, унижением и болью от предыдущих встреч, не выдержала. Глаза авторитета закатились. Кабан рухнул в обморок, издав протяжный вздох облегчения, словно отключка была лучшим выходом из этого позора.

Победа была абсолютной, эстетически безупречной и кристально легальной.

В это же самое время, в нескольких километрах от заснеженного пустыря, в комфортабельной студии телеканала бушевала ярость совершенно иного, потустороннего порядка.

Ирэн Гаджа сидела перед огромным монитором в пустой аппаратной. Журналистка, воспользовавшись своими новыми административными паролями, взломала доступ к одной из муниципальных уличных камер наблюдения, удачно направленной прямо на теплотрассу.

Ищейка, изящно отпивая капучино из тонкой фарфоровой чашки, с предвкушением ожидала увидеть кровавую баню. Безликий палач был уверен, что загнанный в угол Страж нарушит закон, выпустит свои скрытые камазовские клинки и оставит на снегу пятнадцать расчлененных трупов, тем самым подписав себе приговор в земной правоохранительной системе.

Но то, что разворачивалось на экране, заставило идеальную бровь высшего демона нервно дернуться.

Никакой крови. Никакого расчленения. Вместо эпичной битвы насмерть трансляция демонстрировала сюрреалистичную комедию положений, где вооруженных наемников раскидывали по сугробам легкими оплеухами и завязанными шнурками. Бродяга не просто победил — он сделал это с подчеркнутым, издевательским миролюбием, не нарушив ни единой статьи уголовного кодекса.

А финальная сцена заставила Ищейку поперхнуться горячим напитком.

На черно-белом мониторе было четко видно, как невозмутимый Мясник, закончив с главарем, деловито обошел поверженных врагов. Исполин методично, одного за другим, выдергивал кожаные брючные ремни из джинсов бессознательных бандитов. Затем гигант виртуозно связал толстую кожу в одну длинную, прочную веревку, прикрепив к ней упитанные тушки нападавших за лодыжки или пояса.

Получилась длинная, нелепая, тянущаяся по асфальту гирлянда из элиты омского криминала.

Ветеран закинул край импровизированного буксировочного троса на широкое плечо. Ада накинула ему на плечи спасенную дубленку, и странная процессия неспешно, насвистывая какой-то бодрый мотивчик (судя по ритмичным облачкам пара изо рта богатыря), двинулась по снегу в сторону ресторана, волоча за собой вереницу сопящих в обмороке авторитетов. Полицейским патрулям явно будет чем заняться этой ночью.

В глазах телезвезды полыхнул ледяной, мертвенный свет. Ярость от очередного, столь унизительного провала захлестнула разум монстра.

Тонкие пальцы с идеальным маникюром до хруста сжались на фарфоровой ручке. Чашка с кофе с силой врезалась в дорогой жидкокристаллический монитор. Керамика разлетелась вдребезги, а экран пошел густой паутиной трещин, мгновенно погаснув и оборвав трансляцию чужого триумфа. Коричневая жижа медленно потекла по пластику.

— Значит, играем без крови, Страж? — прошипел безликий палач, и голос журналистки сорвался на змеиный скрежет, от которого задрожали стекла в студии. — Решил стать идеальным гражданином? Не выйдет.

Ирэн брезгливо стряхнула капли кофе с безупречного пиджака. Пешки оказались абсолютно бесполезны. Криминальный мир спального района не смог противопоставить тысячелетнему опыту Ветерана ровным счетом ничего. Охота чужими руками с треском провалилась.

Демон медленно поднялся с кресла, поправляя прическу. Настало время отбросить земные правила игры, открывать прямые, нестабильные порталы и спускать с поводка истинных гончих Бездны. Омск готовился погрузиться во тьму.

Утро на заднем дворе ресторана «Два Гуся» выдалось на удивление морозным, звонким и полным сюрреалистичной, почти поэтической справедливости.

Крид, тяжело ступая по свежевыпавшему, хрустящему снегу, невозмутимо подтащил к черному входу свой специфический живой буксировочный трос. Пятнадцать представителей элиты левобережного рэкета, намертво связанные собственными кожаными ремнями в единую длинную гирлянду, жалобно постанывали, ежились от холода и потирали ушибленные лбы.

На пороге служебного входа, кутаясь в накинутый поверх поварского кителя толстый пуховик, возвышался шеф-повар Михалыч.

Увидев поверженных врагов, еще вчера нагло требовавших удвоить дань за «крышу», кулинарный диктатор испытал чувство глубочайшего, ничем не замутненного экстаза. За спиной ресторатора маячил несокрушимый бессмертный в спортивном костюме. Такое соседство мгновенно придало коммерсанту уверенности римского императора. Толстяк приосанился, втянул живот, обтянутый белой тканью, и принял позу вершителя судеб.

— Ну что, коммерсанты таежные, — издевательски протянул шеф, с наслаждением оглядывая помятые лица братвы. — Пришли за двойным тарифом? Крыша, говорите, мерзнет?

Паша Кабан, у которого под правым глазом расцветал живописный синяк (результат столкновения с заледенелым сугробом во время полета), попытался сохранить остатки криминального авторитета.

— Михалыч, ты берега не путай, — сипло прохрипел лидер ОПГ, с ужасом косясь на Виктора. — Это досадное недоразумение. Мы просто поскользнулись. Отпускай нас по-хорошему.

— По-хорошему? — маленькие глазки начальника кухни радостно, мстительно блеснули. — Если я сейчас вызову наряд полиции, вас упакуют за вымогательство группой лиц по предварительному сговору. Это лет по восемь строгача каждому, Пашенька. Но я человек бесконечно гуманный. В тюрьму вас сдавать не будем.

Главарь банды подозрительно прищурился, ожидая жестокого подвоха.