Запах оказался просто убойным, настоящей катастрофой. От свежего среза несло дичью. Злой, концентрированной, невыносимой смесью застоялой крови, грязной мокрой шерсти рассвирепевшего зверя и едкого ржавого металла. Так пахнет сырая первобытная ярость. Жрать подобное без долгой предварительной подготовки физически невозможно. Если не вырвет сразу, то желудок точно свернётся в тугой узел от спазмов.

— Трындец, — глухо выдала Ада, уставившись невидящим взглядом в весело гудящее пламя костра. — Приехали. Кулинарное фиаско. Банкет отменяется.

Мрачный страж, замерший на границе отвоёванного у тьмы освещённого круга, медленно повернул голову. Широкая ладонь инстинктивно легла на рукоять клинка, сканируя пространство на предмет очередной смертельной угрозы. Но врагов поблизости не наблюдалось. Наблюдалась только расстроенная баба, сидящая над горой первоклассной свежатины с выражением вселенской скорби.

Мясо добыто. Огонь горит. Инструменты в наличии. Каких еще чудес не хватает этим вечно недовольным нежным смертным?

— Вить, это засада, — Ада ткнула перемазанным сажей пальцем в аккуратно нарезанные куски, привлекая внимание. — Мясо — абсолютный топ. Текстура шикарная, тут спору нет, просто песня. Но шмонит от него… смерть. Будто стадо бомжей в теплотрассе месяц ночевало, не просыхая.

Воин продолжал стоять молчаливым, равнодушным истуканом. В его суровой, лишенной красок картине мира подобных проблем не существовало как класса. Главное, чтобы в куске плоти не было смертельного яда. А вкус, запах, подача — это смешная роскошь для изнеженных аристократов в теплых, безопасных замках.

— Пойми, — не унималась сибирячка, глядя прямо в стылые, пугающие глаза гиганта.

Коленки слегка подрагивали от этого тяжелого, давящего взгляда, пробирающего до костей. Но профессиональная гордость требовала стоять до конца. Омских поваров не пугали толпы пьяных, агрессивных гостей в час пик, не напугает и тысячелетний наёмник с двуручником.

— Вытащить меня из пасти чудовища — это реально круто. Я в долгу. Но моя совесть повара не позволит кормить спасителя вонючей подошвой. Я шеф, а не работник свинофермы! Если мы это пожарим вот так, в сухую, без грамма соли и банального перца — на вкус выйдет горячий картон. Картон с явным привкусом старого болота. Мне нужна хотя бы соль! И что-то, способное отбить этот мускусный штын. Иначе мы тупо переведём шикарный продукт. Это кощунство чистой воды, понимаешь?

Громада в доспехах долго, не мигая, смотрела на перемазанное грязью и сажей, но крайне решительное лицо девушки.

Люди столетиями радостно резали друг другу глотки за обглоданную крысиную кость в этих проклятых, выжженных пустошах. Убивали за глоток грязной, отравленной пеплом воды. А эта странная, ненормальная девчонка наотрез отказывается жарить парную отбивную из-за нехватки каких-то приправ. Абсурд ситуации просто зашкаливал, ломая привычные шаблоны выживания.

Не проронив ни единого звука, мечник медленно развернулся на каблуках кованых сапог. Широкий изодранный плащ взметнулся за спиной огромным чёрным крылом. Тяжёлые, размеренные шаги заставили мелкие камешки подпрыгивать на растрескавшейся земле. Наёмник уверенно, не оглядываясь, зашагал прямиком в густую, ядовитую чащу туманного леса, начинавшуюся неподалеку. И совершенно бесшумно растворился в серой пелене, словно его тут никогда и не было.

Ада осталась сидеть на камне с открытым ртом, ошарашенная таким резким поворотом событий.

— Эй! — громко крикнула девушка, чувствуя, как паника ледяной, когтистой лапой сжимает горло, перекрывая кислород. — Куда пошёл⁈ Я ж просто факты констатирую! Я не отказываюсь готовить! Витя, вернись, твою мать!

Ответом послужило лишь мерное, равнодушное гудение пламени да далёкий, тоскливый вой из непроглядных недр Бездны, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Остаться абсолютно одной из-за собственных дурацких кулинарных закидонов. Глупее, нелепее смерти придумать было решительно невозможно. Сибирячка испуганно сжалась в маленький комок у огня, крепко обхватив колени руками. Каменная плита уже вовсю дышала мощным жаром, согревая спину, но внутри у девушки всё заледенело. Густой туман медленно, неотвратимо подступал ближе к границе света, словно живой, голодный хищник, скалящий зубы из мрака и выжидающий момент для броска.

«Ну ты и дура стоеросовая, Ада, — яростно ругала себя повариха, до боли сжимая в руке кусок чешуи и вглядываясь в серую хмарь. — Довыделывалась со своей высокой кухней. Звёздочку Мишлен захотела получить в преисподней. Отчитала двухметровую машину для убийств за нехватку розмарина. Сейчас точно бросит меня тут куковать в одиночестве, пока не придёт кто-нибудь покрупнее виверны и не сожрёт нас обеих в сыром виде, даже не посолив».

Минуты тянулись как густая, холодная смола. Ожидание быстро превратилось в липкую, выматывающую нервы пытку. Каждая скользящая тень казалась надвигающимся монстром, каждый шорох падающего камня — шагами смерти.

Но вскоре плотная белёсая мгла впереди слегка дрогнула и нехотя расступилась. Из тумана снова вынырнула массивная, пугающая, но сейчас такая невероятно успокаивающая фигура. Мечник шагал всё так же размеренно, не ускоряя и не замедляя шаг. Однако в закованной в сталь левой руке было крепко зажато нечто зелёное.

Крид подошёл к костру, полностью игнорируя бледную, мелко трясущуюся сибирячку. Грациозно для своих огромных габаритов опустился на одно колено. Достал широкий, мясистый лист какого-то местного реликтового папоротника. Расстелил его на валуне рядом с раскалённой плитой, словно скатерть, и аккуратно высыпал свою загадочную добычу.

— Дары Бездны, — глухо, словно из-под толщи земли, прогудел скрежещущий бас проводника, вдребезги разбивая давящую тишину. Голос звучал так, словно им не пользовались пару долгих веков, ржаво и тяжело.

Ада с опаской, ожидая очередного подвоха от этого мира, заглянула в импровизированную природную тарелку. На зелёном фоне покоились три небольшие кучки чего-то совершенно несъедобного на первый взгляд. Настоящий полевой набор экстремального выживальщика, больше похожий на сомнительные ингредиенты для призыва мелкого демона, чем на приправы.

Толстый палец, надежно закованный в латную перчатку, коротко ткнул в первую горстку. Крупные, мутновато-серые кристаллы, с острыми гранями, подозрительно похожие на грязное битое стекло или дешевую соль для ванн.

— Осадок с мёртвых скал, — безэмоционально пояснил бессмертный короткими, рублеными фразами, в которых сквозило равнодушие эрудита. — Добыт там, где выкипают кислотные гейзеры. Заменит соль. Мелким местным тварям — верный яд. Людям жрать можно, если осторожно.

Затем палец неспешно сместился правее, указывая на пучок жёсткой, неподатливой травы. Неестественно синего, почти неонового цвета, густо покрытой мелким серебристым пушком. Растение больше напоминало кусок заржавевшей металлической мочалки для мытья посуды.

— Кровохлёбка Бездны. Растёт исключительно на пепелищах и костях старых мертвецов. Местные падальщики специально жрут её, чтобы переваривать трупную гниль без последствий. Убьёт любой смрад, отобьёт запах крови. Сырую не ешь — вывернет наизнанку. В огне становится полностью безопасной.

Наконец, рукав потёртого доспеха указал на третий, последний ингредиент. Сморщенный, уродливый фиолетовый корень, покрытый мелкими бугорками. Больше всего эта ботаническая находка походила на отрубленный, засохший палец степного гоблина.

— Корень ползуна. Даст нужную остроту. Жжёт язык сильнее дикого огня. Не переборщи. Сожжёшь себе глотку и желудок насквозь.

Ада сидела молча, хлопая ресницами и переваривая полученную информацию. Затем недоверчиво, с явной опаской потянулась к ботаническим изыскам чужого, агрессивного мира.

Взяла маленькую щепотку серых кристаллов. Поколебавшись секунду, осторожно лизнула кончиком языка. Вкусовые рецепторы мгновенно взорвались ярким сигналом. Ядрёная, кристально чистая, насыщенная соль с лёгким, приятным оттенком железа и далёкого дыма. Никакой мерзкой химии. Просто идеальный, чистейший природный продукт, способный вытянуть вкус любого мяса.