[4] Тиндросс — король-регент.

Глава 38 ЛИАДА

Тюрьма для драконов давным-давно перестала быть таковой. Теперь это практически полностью разрушенная «усыпальница» для посмертно осуждённых, застрявших в ржавых цепях под высоченным потолком или в повреждённых и вскрытых кем-то узких клетках.

Воздух здесь напитан сыростью, многовековой пылью и лёгким сквозняком, от которых «умирающе» колышутся толстые цепи. И на секунду мне кажется, словно откуда-то из многочисленных чернильно-чёрных трещин до меня доносятся истошные вопли тех, кто был вынужденно погребён в этих жутких бездушных стенах. Но я быстро отгоняю от себя это пугающее наваждение и, настороженно оглядевшись по сторонам, плотнее кутаюсь в перепачканный плащ Кассия.

— Не по себе? — интересуется Скай, и в его голосе отчётливо звучит шутливое поддразнивание.

Я буравлю его недовольным, полным заслуженного укора взглядом. И чеканю:

— Конечно. Зачем ты вообще потащил меня именно через это место? Других ходов в твои пресловутые бани не нашлось?

Он останавливается прямо передо мной, отчего я едва не налетаю на его спину. И неспешно оборачивается, явно притворяясь, что совершенно случайно проводит своим локтем по моей груди.

— Не нервничай ты так, кошка, — беспечно усмехается. — Я рядом. А это означает, что тебе ничего не грозит. — Этот повеса вдруг скашивает взгляд в сторону и невозмутимо добавляет: — Ну, почти…

— Что значит «почти»? — раздражаюсь я. Отчасти потому, что он ведёт себя слишком беззаботно. Как будто нарочно испытывает терпение самой судьбы. Но куда сильнее меня выводит из себя не сама его привычка «пускать всё на самотёк». А то, как Скайлор влияет на меня: своей опаляющей близостью, от которой у меня сбивается дыхание; своими «ненамеренными» прикосновениями и поглаживаниями, оставляющими на моей коже иллюзорные ожоги; своими глазами с плутовским огоньком в зрачках, от одного взгляда в которые моё сердцебиение срывается с ритма; своими ухмылками на полных, слишком чувственных губах, от которых мои мысли безнадёжно путаются.

Он видит и чувствует, какое влияние оказывает на меня. И совершенно не скрывает этого, искрясь самодовольством, как бенгальская свеча. И меня это раздражает больше всего! Настолько, что хочется костью встать поперёк его горла. Сделать наше вынужденное мини-путешествие невыносимым для него. Но… пока оно «невыносимое» только для меня.

— Другие ходы есть, — отвечает на мой предыдущий вопрос. — Но этот короче. И не такой скучный.

— Ты специально это делаешь? — смотрю на него исподлобья.

— Что именно? — срывается на хриплый шёпот.

Его потемневшие, «змеиные» глаза медленно скользят по моему лицу, словно запоминают каждую его деталь: мелкие шрамы, мимические морщинки, крохотные, почти прозрачные волоски на пунцовых щеках и припухлые от интенсивных прикусываний губы. Губы, на которых он останавливает своё маленькое, слишком откровенное «исследование». И могу поклясться: в этот миг я физически ощущаю тяжесть его взгляда на них. Будто он припадает к ним своими губами в фантомном, несуществующем поцелуе, от которого меня окатывает предательской волной жара.

— У-увиливаешь… — едва слышно скулю. Непреднамеренно. И совершенно неожиданно для самой себя. Всему виной его нахальный и плюющий на любые правила приличия напор. И та неуправляемая буря, которую этот рыжеволосый хулиган раз за разом поднимает во мне, сметая все тщательно выстраиваемые баррикады от него же. — Прыгаешь от одного вопроса к другому, — резко прочищаю горло, насильно возвращая интонации твёрдость. — Не даёшь никакой конкретики.

— Моя дорогая… — Скай наклоняется ко мне, отставляя между нами непозволительные миллиметры. И я мгновенно замираю, как загипнотизированный кролик под взглядом коварного удава. — Со мной ты найдёшь лишь неподконтрольный хаос, — произносит он вкрадчиво, почти доверительно, оставляя на моей коже невидимые метки своим тёплым дыханием.

И на секунду — лишь на секунду — я позволяю себе представить наш поцелуй: страстный, дикий и сумасшедший. Но почти сразу запихиваю это мысль куда подальше.

— … Потому что это и есть жизнь, — продолжает он, и его горячие губы почти касаются завитка моего уха. Меня моментально охватывает приятная внутренняя дрожь. — Ею невозможно управлять. Сегодня ты на коне, а завтра… обстоятельства поставят тебя в куда более… интересное положение…

Скайлор делает небольшую паузу, давая его спорным словам улечься во мне.

— Но разве не в этом вся прелесть? В непредсказуемости и отсутствии контроля?.. М, моя слишком острожная кошка? — хрипло мурлычет он, отчего я млею. Против своей воли, конечно же.

И прежде чем я успеваю ответить. Или хотя бы вспомнить, что мне нужно выразить несогласие с его представлениями о жизни. Этот совершенно бестактный нахал рывком притягивает меня к себе без малейшей просьбы на разрешение и сжимает в своих тесных, почти болезненных объятиях. Нагло. По-собственнически. С какой-то внутренней неколебимой уверенностью, что ему позволительно всё.

— Что ты… — я не успеваю ни договорить, ни возмутиться, ни выкрикнуть, как ненавижу его.

Он коротко бросает, и в его голосе сквозит пугающе восторженный азарт:

— Держись, кошка. Сейчас мы полетим.

А в следующую секунду мы уже падаем в пропасть…

Глава 39 ЛИАДА

Воздух взрывается свистящим рёвом в ушах. Моя душа, кажется, в этот момент покидает тело. Я перестаю что-либо чувствовать, кроме ощущения свободного падения. Становлюсь сторонней наблюдательницей за этим безумным, смертельно опасным цирковым номером.

Но лишь до того момента, пока Скайлор не ухватывается за одну из цепей и нас не встряхивает до самых костей, как каких-то тряпичных кукол. Металл содрогается и воет, принимая наш вес.

В этот отрезвляющий миг я моментально возвращаюсь в себя. Обвиваюсь вокруг него, как осьминог, всеми имеющимися и воображаемыми конечностями. И верещу во всю мощь лёгких, выплёскивая наружу то, отчего я опасно надуваюсь, как перекаченный гелием шарик: дикое непонимание, леденящий ужас, бурлящую внутри ярость и… предательский раздражающий восторг.

— А-а-а-а-а! Сума… сумасшедший! Крети-и-и-ин!..

Плевать, если этот чокнутый «любитель острых ощущений» оглохнет на одно ухо. Сам напросился!

Грудная клетка Ская трясётся под моей от громкого и до неприличия весёлого смеха. Такого, что в этих пропитанных болью и страданиями стенах это выглядит кощунством.

Мы раскачиваемся над пропастью, зависнув между жизнью и невероятно глупой смертью. Одно неверное движение, одно проржавелое звено, не выдержавшее наш вес, и нас настигнет непоправимое. Мы в любой момент рискуем сорваться в пропасть, за клубящейся угольной чернотой которой может скрываться что угодно. А этот рыжеволосый безумец смеётся. Во всё горло. Звонко. Беззаботно. И заразительно. Так, словно ему по барабану на возможные страшные последствия. Будто это его естественное состояние — ходить по грани. Потому что так он чувствует себя живым.

И что-то во мне откликается на это. Происходит щелчок, который открывает глубоко внутри потайную дверь. Страх вдруг притупляется, как заноза, с которой в какой-то момент просто свыкаешься. Я перестаю цепляться за контроль, за мысли, что обязательно что-то случится. И… с головой ныряю в этот сумасшедший освобождающий хаос.

Мои пальцы, впившиеся в напряжённые мышцы Скайлора, слегка расслабляются. С тела спадает «проклятие одеревенения», которое сама же на себя наложила от испуга. И меняю своё неудобное положение на более практичное: обхватываю руками шею своего «напарника» по вынужденным воздушным трюкам и крепко обвиваюсь ногами вокруг его стройной талии. Причём это происходит так ловко, без лишней суеты, как будто нам сотни раз приходилось так делать.

— Жаждешь получить новый опыт? — смотрит на меня с нескрываемым подтекстом, явно намекая на то, в каком недвусмысленном положении мы сейчас находимся.