В тёмном стекле передо мной отражается вся комната. И я вижу, как феникс, не сводя с меня полыхающего взгляда, стягивает через голову рубашку и небрежно бросает её на пол.

Его движения быстрые, нетерпеливые, словно одежда для него стала досадной преградой, от которой он стремится поскорее избавиться.

Слева в тёмном стекле проступает отражение Аркадия.

Он приближается ко мне медленно, почти лениво, как хищник, который не отказывает себе в удовольствии как следует рассмотреть свою добычу. Особенно, когда она находится в столь соблазнительной позе: обнажённая, раскрытая перед ними, с изящным изгибом поясницы и побелевшими от напряжения пальцами, вцепившимися в тёмный бархат.

Подойдя к кушетке, Принц останавливается прямо передо мной.

Я плавно поднимаю на него заворожённый взгляд.

На его красивых губах медленно растягивается такая дьявольская улыбка, что каждая клеточка в моём теле сжимается от жгучего предвкушения.

Он смотрит на меня так, будто уже придумал для меня десяток новых мучений и теперь намерен воплотить каждое. Не спеша. Наслаждаясь тем, как я буду дрожать под его руками и терять рассудок.

Кассий тем временем опускается на край кушетки рядом со мной.

Он не торопится ни раздеться, ни коснуться меня вновь. Лишь алчно скользит по мне своим тёмным, тяжёлым взглядом, задерживаясь на каждом изгибе так долго, что его молчаливое внимание ощущается почти как прикосновение.

Представить не могу, что он сделает, когда поймёт, что рядом со мной ему больше не нужно сдерживаться. Что я не боюсь его неукротимого напора. Не боюсь его грубой страсти.

Я жажду их, как сумасшедшая.

— Ты так красива в этой позе, — произносит Аркадий, и в его голосе, полном чертовски сексуальной хрипотцы, слышится восхищение, смешанное с неприкрытым обещанием.

— Безумно красива, — соглашается Скайлор, проводя ладонями по моим ягодицам и жадно сжимая их.

Предвестник шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы.

Я поворачиваю к нему голову и подмечаю, как его безупречная выдержка начинает трещать — точно натянутые до предела цепи под яростным натиском запертого в них зверя.

Ещё немного — и он сорвётся.

Я тянусь к вороту его рубашки и цепляю пальцами верхнюю пуговицу.

Глава 109 ЛИАДА

Кассий мгновенно перехватывает моё запястье. Не больно. Но ощутимо.

— Не стоит, — выговаривает он, едва справляясь со сбившимся дыханием, и качает головой. — Тебе лучше этого не видеть. Я…

Он морщится, словно собирается признаться в самом мерзком из своих поступков.

Несколько мгновений я просто смотрю на него: на напряжённые скулы, на плотно сжатые губы, на пальцы, что так бережно держат моё запястье.

Мне ещё не довелось видеть Рыцаря нагим. Равно как и Аркадия. И поэтому я понятия не имею, что он пытается скрыть от меня с таким мучительным стыдом.

Шрамы?

Уродство?

Что бы там ни было, оно не способно отвратить меня. Не способно погасить моего желания.

Потому что я люблю Кассия.

Целиком.

Со всем, что он так отчаянно пытается от меня скрыть.

— Милый, — произношу я ласково. — Покажи мне.

Он замирает.

Пальцы на моём запястье вздрагивают. А в тёмных глазах на мгновение проступает такая болезненная уязвимость, что у меня сжимается сердце.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — шепчет он. — Я не хочу, чтобы ты…

— Кассий, — мягко перебиваю я, заглядывая ему в глаза. — Я видела тебя в бою. Знаю, на что ты способен. Неужели ты думаешь, что какие-то шрамы могут изменить мои чувства?

— Это не просто шрамы, — его голос срывается. — Это напоминание о том, кем я был. О том, что я сделал.

— Тогда позволь мне самой решить, как я к этому отнесусь. Пожалуйста.

Он недолго колеблется.

Затем осторожно отпускает моё запястье.

И сам принимается расстёгивать рубашку. Неторопливо. Словно оставляет мне возможность передумать.

Первая пуговица.

Следом вторая.

С каждой его дыхание становится всё более прерывистым, а на лбу проступает мелкая испарина.

Наконец, последняя пуговица поддаётся.

Кассий стягивает рубашку с плеч, и она бесшумно падает на пол.

Я невольно задерживаю дыхание.

Аркадий и Скайлор не вмешиваются, оставляя этот миг только нам.

Мощная грудь Рыцаря испещрена шрамами. Старыми и новыми. Глубокими и поверхностными.

Но особенно среди них выделяется один.

Старый. Тяжёлый. Тянущийся наискось от плеча до нижних рёбер.

Грубый рубец глубоко въелся в плоть, а его края выглядят опалёнными. Словно Кассия рассекли огненным мечом, а затем тут же прижгли рану.

Я бережно провожу пальцами по его груди — вдоль этого страшного шрама.

Предвестник вздрагивает, но не отстраняется и не пытается меня остановить.

Я не спрашиваю, откуда взялся этот шрам. Кто его оставил.

Слова сейчас лишни.

Важно лишь это хрупкое доверие, возникшее между нами.

Я придвигаюсь к нему и — неожиданно для самой себя — провожу языком вдоль этого рубца, с наслаждением ощущая, как под моим влажным прикосновением подрагивают его стальные мышцы.

Он шумно втягивает воздух, прикрывает глаза и впивается пальцами в мягкую обивку.

— Лиада… — судорожно выдыхает Касс, и в его голосе слышатся неверие и благодарность.

Я не останавливаюсь, продолжая целовать его шрамы. Каждый из них. Давая ему понять, что не боюсь ни его прошлого, ни тех поступков, память о которых навсегда осталась на его теле тяжёлыми рубцами.

Я оставляю дорожку поцелуев на его ключицах. Поднимаюсь к кадыку. Обхватываю его губами.

Кассий сглатывает. Его дыхание становится ещё тяжелее.

Я скольжу кончиком носа вверх по его шее, вдыхая его запах — древесно-сладковатый дым, снег и ещё что-то тёплое, от чего внутри всё переворачивается. Наконец добираюсь до подбородка. Слегка прикусываю его, чувствуя, как Рыцарь вздрагивает под моими губами. А затем накрываю его рот своим.

Медленно, пробуя его на вкус, словно самое редкое вино.

Касс отвечает почти сразу — сперва неуверенно, будто боится сделать лишнее движение, но с каждым мгновением всё смелее. Всё настойчивее.

За моей спиной вновь оживают руки Скайлора.

Его ладони скользят вдоль позвоночника. Оглаживают талию. Спускаются ниже. К бёдрам. К ягодицам.

Он сжимает их, притягивая меня ближе к себе, и мой тихий стон тонет в поцелуе Кассия.

А в следующее мгновение я ощущаю горячее прикосновение языка между бёдер.

Я вскрикиваю, отрываясь от губ Предвестника, и чувствую, как губы феникса растягиваются в довольной ухмылке. Но он не останавливается, продолжая ласкать меня.

Его язык движется плавно, уверено, заставляя меня забыть, как дышать.

Аркадий тем временем ловит меня за подбородок и вовлекает в глубокий поцелуй.

Его губы двигаются неторопливо, но требовательно, будто он намеренно растягивает каждое мгновение, не позволяя мне сосредоточиться ни на одном из ощущений.

Я теряюсь между ними.

Ощущений становится так много, что моё сознание начинает распадаться на отдельные яркие вспышки — сладость поцелуя на губах, жар языка между бёдер, влажный след на шее.

И руки.

Их так много, что, кажется, они повсюду: на алеющих щеках, между лопатками, на моей ноющей от перевозбуждения груди, чувствительных ягодицах, под коленями — там, где кожа особенно нежная.

Я зажата ими со всех сторон.

Почти.

Слева тянет лёгким холодком, несмотря на тепло, исходящее от камина.

Именно с этой стороны мне сейчас не хватает Моркариса.

И словно услышав эту мысль, пламя в очаге вздрагивает. А в следующее мгновение по полу начинает расстилаться тёмно-гранатовая дымка. Плотная, густая, подавляющая, отчего воздух в комнате становится тяжелее. Она обвивает ножки кушетки, скользит по тёмному бархату, моему животу, заставляя вздрогнуть от холодного влажного прикосновения, и сгущается слева от меня.