Я думала, что, узнав его поближе, поменяю о нём своё предвзятое мнение. Но чем ближе подпускаю его к себе, тем больше убеждаюсь: он действительно змей. Жестокий, опасный, влиятельный. Змей, который умудряется так бережно обвивать, что невольно начинаешь верить: он просто пытается согреть, а не переломать кости, чтобы с лёгкостью проглотить.

И в этом его главное коварство. Он не нападает открыто. Не угрожает. Не требует. Он просто… заботится и оберегает. Просто оказывается рядом в самый нужный момент. Просто делает всё, чтобы у меня не осталось причин ему отказать. А я, глупая, каждый раз ведусь на это.

И я не знаю, чего мне хочется больше: бежать или… позволить ему отравить себя и проглотить.

А может, я уже отравлена им?

Может, этот холодный, расчётливый взгляд, что с такой покровительственной нежностью следит за каждым моим движением, уже давно проник под кожу, смешался с кровью и пустил корни где-то глубоко в груди, откуда их уже не вырвать?

Может, то, как он произносит моё имя — с той особой интонацией, от которой мои умирающие бабочки вновь оживают, — и есть тот самый яд, что медленно и верно лишает меня воли к сопротивлению?

Я так… запуталась.

Мы, сами того не замечая, подходим ближе друг к другу. Словно нашими телами завладела чужая воля.

Наше дыхание смешивается: моё — рваное, его — тяжёлое.

Взгляды утопают друг в друге: мой — настороженный и любопытный, его — тёмный и давящий. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в ушах глухим, настойчивым стуком.

Границы между нами стираются, плавятся, исчезают в этом тягучем, звенящем напряжении.

Мы тянемся друг к другу. Не как влюблённые, а как соперники: недоверчиво, с сомнением, сами не до конца понимая, что делаем и зачем. Будто каждый из нас хочет проверить границы другого. Поиграть на нервах. Из любопытства. И тщеславия.

Ещё одно движение — и мы сделаем нечто непоправимое. То, после чего обратного пути уже не будет. И мы увязнем друг в друге.

Но так ли это необходимо?

У меня и так всё сложно: Скайлор, Моркарис, Армон, о котором я всё реже вспоминаю. А теперь ещё и Аркадий… И Кассий, от которого у меня внутри всё трепещет.

Разве я настолько отчаялась, что готова бросаться на шею к любому, кто проявит ко мне хоть кроху тепла?

Я задерживаю дыхание. Принц — тоже. Мы замираем на той самой черте, которую оба боимся переступить.

Его взгляд скользит по моим губам. И в этом взгляде читается немой вопрос, на который я не могу дать однозначного ответа. Действительно ли я этого хочу?

Мы резко отшатываемся друг от друга, словно магниты, внезапно потерявшие притяжение.

Не потому, что разум взял верх. А потому что в комнату врывается тайфун по имени Скай.

Глава 64 ЛИАДА

Коридор, по которому мы ступаем в полном молчании, кажется бесконечным. Стены, возведённые из грубого камня и тяжёлых деревянных балок, как будто сужаются с каждым шагом, отчего дышать становится нечем. Воздух спрессовывается в лёгких вязким, удушливым комом с привкусом сырости и плесени. Тревожные мысли выплясывают в голове, как черти в разгар гулянья.

Если бы мне нечего было скрывать, то я шла бы на заседание без страха. Сейчас же я иду практически вслепую, полагаясь только на собственную удачу и везение моих союзников. На то, что подкупленные свидетели не растеряют смелости перед Советом Одиннадцати, регентом и королевой. На то, что «дознаватели» не станут копать слишком глубоко. На то, что Тиндросс не заготовил очередную ловушку. И на то… что Аэлин действительно на моей стороне, а не разыгрывает умелый спектакль.

Но страх — это меньшее, что меня сейчас волнует. Неуверенность — вот что выбивает из колеи. Холодная, липкая неуверенность, похожая на копошение мелких плотоядных насекомых в районе солнечного сплетения. Потому что я не знаю, кто из советников на моей стороне. Не знаю, какие козыри припрятаны в рукавах моих врагов. Не знаю, достаточно ли прочна та ниточка, за которую я держусь. И худшее из всего — не знаю, стоит ли мне идти в выбранном направлении: к трону.

Конечно, я могла бы обратиться к Моркарису. За свою плату, разумеется. Он бы в одно мгновение расправился со всеми, кто стоит на моём пути.

Но тогда это была бы не моя победа. И весь смысл того, через что я прошла, просто исчез бы.

Если корона достанется мне только потому, что на моей стороне сыграет бог, то чем я буду отличаться от того же Акселя, которому преподносят всё на блюдечке с позолоченной каёмочкой?

К тому же какой невестой я буду Хранителю Проклятий, если присяду на всё готовенькое?

Нет. Я хочу знать, что справилась сама. Что выстояла. Что смогла. Что надела корону по праву. Не благодаря древней силе, не по чьей-то протекции, а сама. Иначе какой во всём этом смысл?

Поэтому остаётся только идти. С гордо поднятой головой. Натянув на лицо маску полного спокойствия. И надеяться, что за дверью меня ждёт не приговор, а шанс.

Шанс доказать, что я способна на большее, чем просто выживать. Что способна нести ответственность за ту жизнь, которая мне досталась по воле случая.

— Кошка, — вполголоса произносит Скайлор и ненадолго переплетает наши пальцы. Его ладонь горячая, чуть влажная от волнения — это единственное, что выдаёт его состояние. В остальном он всё тот же взбалмошный весельчак: нарочито расслабленный, с лёгкой усмешкой на губах и озорным огнём в ореховых глазах, который, кажется, не способны погасить даже самые лютые бури.

Но кое-что всё-таки не укрывается от меня.

— Ты дрожишь, — замечаю я, бросая на него обеспокоенный взгляд.

— Это от нетерпения, — отмахивается он, но я улавливаю, как этот лис отводит глаза в сторону: он всегда так делает, когда пытается уйти от ответа. — Жду не дождусь, когда смогу вытащить тебя из этого гадюшника и сводить… в одно интересное место. Надеюсь, тебе понравится.

— Скай…

— Милая… — прерывает он меня на полуслове.

И от этого его ласкового прозвища меня на несколько мгновений выбивает из напряжённой реальности, полной тревог и ожиданий, унося в ту, где хочется растечься перед любимым бесом лужицей.

— Я знаю… — он вдруг останавливается и, положив руки мне на талию, привлекает к себе, — Я знаю, что ты справишься. Ты моя дикая, бесстрашная кошка. Ты им печёнки голыми руками вырвешь, — издаёт короткий смешок мне прямо в губы, заставляя кожу покрыться мурашками.

От него пахнет спелыми яблоками — теми самыми, от которых у меня кружится голова, а мысли путаются, как нитки, небрежно сложенные в лукошко.

Его пальцы сжимают мою талию чуть сильнее, и я чувствую, как его взбалмошная магия ластится ко мне, желая повторить тот трюк с платьем. Моё тело моментально реагирует на это сладостным, почти болезненным возбуждением, от которого сводит низ живота, а в груди разливается жар.

— Но я всё равно переживаю, — проводит своими обветренными губами по моим, слегка царапая нежную кожу. — Если они тебя обидят… — его голос становится низким, с еле слышными рычащими нотками, а в глазах разливается тот самый опасный огонь, который мне неоднократно доводилось видеть в битвах. — То я спалю этот проклятый замок вместе с ними.

Я задерживаю дыхание. Смотрю на него — на этого взбалмошного, взрывного, невыносимого мужчину, — и понимаю, что с каждой минутой, проведённой рядом с ним, влюбляюсь в него всё сильнее.

Всего за какие-то пару фраз он выжег во мне все сомнения.

Если Скайлор рядом со мной — если они все рядом со мной — то я обязательно справлюсь.

Нет.

Мы справимся.

Наконец, он обрушивается на мои губы: резко, жадно, будто пытается вложить в этот поцелуй всё то, что не может сказать словами. Что я — самое дорогое, что у него есть. Что он боится потерять меня. Что не переживёт, если со мной что-то случится. Что любит меня до отчаянного безумия.

Я отвечаю ему со всей страстностью, на которую только способна. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, сплетаюсь языками и позволяю себе ненадолго забыть о том, куда мы идём и зачем.