На меня Лиада так не реагирует. Ни капли этого живого тёплого отклика. Лишь одна настороженность. И отчего-то это заставляет чувствовать себя… не проигравшим, нет… Это слово подходит для тех, кто участвует в честном поединке. А тем, чья безупречная стратегия приручения, чьи неоспоримые преимущества с треском разбиваются о примитивное плотское притяжение.

Я возвожу для неё чертог из самоцветов и злата, а она предпочитает кривой ржавеющий забор. Что это, если не прямое оскорбление? Не целенаправленный удар по самолюбию? Или принцесса так жестоко мстит за мои прошлые огрехи? За ту холодность и недосягаемость, что теперь оборачивается против меня?

Если это так, если это не обыкновенная женская глупость и недальновидность, а хладнокровный расчёт, то… я вновь недооценил Лиаду.

Впрочем, если откинуть уязвлённую гордость, её и впрямь нельзя назвать глупой. Наследница очень прозорлива, обладает отменным чутьём и молниеносными реакциями — качества, которые она не раз демонстрировала. И не только в бою.

И что мне тогда остаётся? Отступить? Признать, что рыжий плут оказался проворнее меня?

Не-е-ет. Так просто я своё не упущу! Если тактика не сработала, это ещё не значит, что она плоха. Нужно просто пересмотреть некоторые методы…

— И правда… — заводится с полпинка Кассий, самоназначенный телохранитель Лиады. — Принцесса куда-то запропастилась. Вдруг она упала, подвернула ногу и теперь не может встать? Или столкнулась с каким-нибудь хищником?

Я медленно поворачиваю к нему голову, чувствуя, как неприятно начинает ломить зубы: к этому стальному великану она тоже больше расположена, чем ко мне.

— Если бы Лиада упала, то мир давно бы это услышал… — стараюсь говорить сухо, не позволяя внутреннему яду выплеснуться наружу. — А что до хищников… Избавь Многоликая их от встречи с этой свирепой варваркой.

— Нет, — решительно произносит Скайлор. — Я всё-таки проверю, — поспешно входит в темноту коридора. — Вдруг ей и вправду нужна помощь?

— Я с тобой, — без колебания отзывается Касс и следует за ним.

Я смотрю им вслед, этим самопровозглашённым храбрым рыцарям. И только сейчас ощущаю, как мои ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Ну и что мне делать в такой ситуации? Разумеется, я иду за ними. Не потому, что я по-настоящему переживаю за Наследницу. А потому, что не могу позволить им быть с ней наедине. Тогда это точно будет моим окончательным проигрышем.

Вопреки моей непреклонной убеждённости, что Лиада не могла попасть в неприятности, мы не находим её ни через час, ни через два.

В какой-то момент рыжеволосым плутом овладевает заразительная нервозность, которая перекидывается и на нас с Кассом. Если для них это прежде всего страх за принцессу, то для меня — тревожное осознание того, что из-под моего контроля ускользает будущая ценная инвестиция.

Не то чтобы я рассматривал в Наследнице одну лишь выгоду. Но и лукавить не стану: в первую очередь меня интересует именно она (выгода). Хоть принцесса и хороша собой и вызывает во мне неподдельный интерес, выходящий за рамки холодного расчёта. И всё же не в моём характере изменять своим принципам. А что до страсти и похоти — это вторично. Её всегда можно утолить другими способами. И с другими, не менее красивыми и куда более сговорчивыми представительницами любого Гнезда.

О какой-то там любви, выдуманной бардами для своих слащавых баллад, не может быть и речи. В моём мире такого понятия просто не существует.

Ещё через двадцать минут бесцельных блужданий по обледенелым коридорам и полуразрушенным залам, стальной рыцарь настаивает на том, чтобы мы вернулись. Он не утруждает себя объяснениями: зачем и почему нам следует отступить. Но я замечаю едва уловимое движение его руки, то, как он прячет в карман плаща какой-то слабо мерцающий кулон.

Установил слежку за ней?

Как бы то ни было, у нас не остаётся выбора. Тем более спорить с этим твердолобым драконом бесполезно. И мы почти бегом устремляемся обратно в наш лагерь.

И каково же наше удивление, когда мы находим Лиаду именно там!

Только вот от той принцессы, что была вместе с нами всё это время, не остаётся ни следа. Разве что кроме знакомых черт лица. Теперь перед нами предстала свежая, порозовевшая драконица. Её кожа, прежде посеревшая в вечной темноте, сияет здоровым румянцем. А волосы уложены так безупречно, будто над ними трудилась целая свита горничных. На ней — дорогой, идеально чистый костюм, на котором не виднеется ни одной пылинки, ни складочки. В глазах ни тени усталости или тревоги, только спокойная, почти приевшаяся уверенность.

Скайлор с нескрываемым вздохом облегчения сразу же лезет к ней в объятия. Отчего у меня возникает жуткая мысль продать его в рабство в ближайшем порту.

Кассий становится рядом, едва сдерживаясь, чтобы не протянуть к ней свои лапищи.

А я… внутренне превращаюсь в тихий сокрушительный ураган. Какого мы столько часов потратили на её поиски, если она где-то прохлаждалась?

Неужели она продалась какому-то тёмному богу? Поэтому в ней, полукровке, открылась магия? Поэтому она выглядит как столичная девица? Поэтому она не помнит меня? Потому что заплатила ему своими воспоминаниями?

Меня внутренне выворачивает от разыгравшейся идиллии, где эти два отборных идиота, словно бы и не замечая никаких изменений, суетятся вокруг неё, выказывают своё беспокойство и просят больше так резко не пропадать.

— Мне нужно с вами серьёзно поговорить, — вдруг произносит Наследница. И я вижу, как в её глазах разгорается решительный, незнакомый мне огонь.

Да неужели?

Лишь мгновение спустя до меня доходит, что я произнёс это вслух.

Глава 47 ЛИАДА

С каждым моим шагом по воображаемому шахматному полю ставки всё возрастают. Я ещё могу сделать вид, что иду вслепую. Что не усвоила правила игры. Что не до конца разобралась в том, кто есть кто. Но всё это — удобный самообман. Слабохарактерная попытка выиграть ещё немного времени для собственного страха.

И чем дольше я цепляюсь за неё, тем очевиднее становится: страх, нерешительность и медлительность больше не оправдание, а выбор, за который придётся дорого платить. Потому что мир уже определил моё место в игре. Назначил меня одной из ключевых фигур. Бессмысленно и дальше притворяться пешкой. Пора сделать свой ход, пока его не сделали за меня.

Именно с этой мыслью я покинула обитель Моркариса.

Во время нашего разговора я чувствовала, как под моими ногами неумолимо трескался лёд прежней реальности. Как я в панике пыталась уцепиться за ускользающие шероховатые осколки, в которых отражалось всё привычное мне: прежние роли, старые оправдания, удобные объяснения собственной слабости. А затем… всё же рухнула под лёд, в ледяные воды осознания.

В тот момент с меня словно слетел плотный кокон. Кокон, в котором было так легко прятаться от мира, купаться в собственной жалости и с упоением строить из себя жертву обстоятельств. И вместе с ним исчезло последнее укрытие, за которым я могла скрываться от необходимости выбирать и отвечать за последствия.

Судьба определённо умеет шутить: иногда зло, иногда по-доброму. Но она никогда не делает это нарочно. Она лишь вскрывает то, на что раньше не был обращён внутренний взор. То, о чём прежняя версия меня и помыслить не могла.

И вместе с этим она оставляет ориентиры: знаки, которые можно принять и следовать за ними или продолжать игнорировать их, прячась в свою уютную раковину и убеждая себя, что так безопаснее.

Я приняла.

Этим ориентиром, этой путеводной звездой на моём мрачном небосклоне страданий стал… Моркарис. Он подсветил эту липкую, вязкую субстанцию, которую я упорно считала своей опорой. Одной лишь фразой дал понять, что, оставшись в ней, я неизбежно пойду ко дну: «Если ты продолжишь отвергать дары, которые предлагает тебе мир, то в конечном счёте ты останешься ни с чем».

Он не грубил мне, когда я отказалась стать его невестой. Не стал уговаривать, обещая защиту и спасение в обмен на статус его женщины. А просто… принял мой выбор.