Я ставлю кружку на стол с громким стуком. Но он тонет в резвой мелодии лютни и флейты. Один лишь Касс замечает перемену в моём настроении: спрашивает, всё ли со мной в порядке.

Я в очередной раз вру — это уже стало привычкой: врать им всем, и себе в том числе, — что просто устала. Что мне нужно немного тишины. Перевести дух.

Рыцарь решительно поднимается с места, намереваясь сопроводить меня до комнаты и остаться под дверью в качестве личного телохранителя. На этом мы, собственно, и условились: он остаётся моим рыцарем до тех пор, пока я не назначу его главнокомандующим.

Но я останавливаю его и приказываю дождаться Аркадия, а после подняться ко мне в комнату с новостями.

Кассий беспрекословно подчиняется. Хотя его напряжённая поза выдаёт явное недовольство.

Я поднимаюсь со стула слишком резко, отчего тот издаёт жалобный скрип, слышный только мне. Ноги сами несут меня прочь отсюда, туда, где, наконец, смогу свободно вздохнуть. Не видеть того, как какая-то шатенка с сочной задницей нашёптывает что-то на ухо моему… нет, не моему. Просто Бесу.

Я впиваюсь ладонью в шершавый деревянный поручень.

Наступаю сначала на одну ступень. Затем на другую.

Останавливаюсь.

Зачем-то оборачиваюсь.

И именно в этот момент наши взгляды встречаются. Мой — злой, колючий, обещающий разбить парочку ни в чём не повинных кувшинов, безобидно стоящих у ванны. Его — горящий тем самым огнём, который я слишком хорошо знаю. Тем, что пожирал меня не раз.

Опасным. Жадным. Живым.

И этот взгляд теперь принадлежит не мне, а всем этим нарядным девицам, что столпились вокруг него, отчаянно пытаясь занять место лютни.

— … Я знал: не мне её рука, не мне её венец, — слетают с его ухмыляющихся губ завершающие строки. — Но сердце — глупый музыкант — не видит в том конец.

Финал песни тонет в восторженных овациях и смехе. Скай небрежно кланяется, принимая щедрые комплименты и одобрительные возгласы. И — меня в этот миг словно пронзает раскалённым прутом — позволяет той самой рыжеволосой девице взять себя под руку и увлечь в сторону, к тёмному проходу за стойкой, ведущему, видимо, в подсобку или на задний двор.

Всё.

Просто взяла и увела.

А он даже не оглянулся. Не посмотрел на меня.

Под моими пальцами раздаётся резкий сухой хруст. Я опускаю взгляд, со смесью ярости, непонимания и дикой боли смотрю на разломанную, покрытую инеем перилу.

Сердце отбивает лихорадочный ритм где-то в горле.

Холодный ужас на секунду притупляет разъедающую изнутри ревность.

Я воровато оглядываюсь по сторонам, проверяя, не увидел ли кто неконтролируемую вспышку моей магии. И, убедившись, что до меня никому нет никакого дела, стрелой устремляюсь в комнату.

А хочется… в подсобку.

Надавать лещей этому рыжеволосому ловеласу и его потаскушке.

Я врываюсь в комнату. Захлопываю дверь так, что она едва не срывается с петель. Прижимаюсь к ней спиной, будто могу удержать своим телом всё то, что рвётся за мной следом: шум таверны, смех, навязчивый образ того, какон набрасывается на неё в тёмной коморке за стойкой.

Несколько мгновений просто стою, уставившись в пустоту. Дышу часто и поверхностно, словно только что пробежала марафон.

Руки дрожат.

Не от страха. От злости.

С силой отталкиваюсь от двери и подхожу к замёрзшему окну.

Мысли мечутся, цепляясь одна за другую, и все они — о нём.

— Дура, — выдыхаю в пустоту.

Ладони жжёт, будто магия всё ещё ищет выход. Я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь удержать контроль.

Но тело уже не слушает доводы. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. В висках пульсирует тупая, навязчивая боль. А перед глазами снова и снова всплывает одно и то же: его спина, исчезающая в тёмном проходе.

Я резко разворачиваюсь, делая круг по комнате, словно загнанный зверь, угодивший в ловушку собственных чувств. Остановиться невозможно. Стоять на месте — ещё хуже.

Мне нужен выход.

Любой.

Разбить что-нибудь. Заорать. Или… или, наконец, признать, что я так отчаянно отрицала.

Резкий стук в дверь обрывает меня на полушаге.

Я замираю.

Сердце на мгновение пропускает удар.

Ещё один стук. Уже нетерпеливый. А затем дверь распахивается, не дожидаясь ответа.

В комнату врывается тёплый воздух из коридора и…

Глава 50 ЛИАДА

Скайлор.

Несколько секунд он молча стоит в дверном проёме. Его ореховые глаза светятся в полутьме, словно в них заперт лесной пожар: жгучий, дикий, неукротимый. Грозящий поглотить меня целиком. Спалить дотла своим безумным, всепоглощающим огнём вместе с моей осторожностью и сомнениями.

Он медленно скользит плотоядным взглядом по моему лицу, шее, ключицам, плечам. И я отчётливо ощущаю, как на моей коже вспыхивают глубокие фантомные ожоги. Боли нет. Только жар. Он пробуждает во мне нечто тёмное, первобытное и давно забытое — острую, голодную жажду, которая тянется к его пожару собственным разгорающимся пламенем.

Я выдыхаю скопившийся воздух через рот. Стараюсь делать это медленно и как можно тише. Но в сгустившейся тишине, пропитанной его головокружительным фруктовым запахом — терпко-сладким с привкусом медовухи, — этот звук оказывается оглушительным.

Предательским.

Постыдным.

Слишком явно показывающим, как этот невозможный мужчина — именно мужчина, не юноша, в чём я так долго пыталась себя убедить, — с распахнутой до груди рубахой просто сметает все мои внутренние баррикады. Превращает их в мелкую труху одним своим присутствием. И я с ужасом и каким-то злорадным восторгом слышу их сухой, необратимый треск. Будто ломаются мои собственные рёбра, освобождая место для чего-то нового. Жаркого. Невозможного.

— Не по нраву местные гуляния? — его голос, насмешливый, с лёгкой хрипотцой, наконец, разрезает тишину, проходясь по моим натянутым нервам и заставляя их дребезжать, как ледяные струны.

— Не по вкусу местная девица? — вырывается из меня прежде, чем я затыкаю рот своей безрассудной ревности. Мой голос звучит слишком высоко, слишком резко и ядовито на фоне его бархатного.

Бес не отвечает на вопрос, оттягивая момент моего позорного падения. Проходит в комнату, как всегда не дождавшись ни приглашения, ни моего дозволения.

Половицы под его ногами жалобно скрипят, равно как и мои стыдливые мысли о том, как глупо и необдуманно я себя повела. Как едва одной фразой не выдала то, что пытаюсь скрыть даже от самой себя: эту разъедающую неуверенность, липкий страх потери, нелепое собственничество и дурацкую надежду. Надежду на то, что Скай пришёл ко мне не потому, что «местная девица» оказалась слишком навязчивой или скучной. А потому, что он хочет именно меня. Всегда только меня. Со всеми моими шрамами, страхами и токсичными тараканами в голове. Независимо от того, насколько местные девушки красивы, энергичны или искусны в соблазнении и том, что следует за ним.

Он проходит вглубь комнаты, и его молчание становится осязаемым: тяжёлым, непривычным, заставляющим задуматься о том, что я сделала что-то не так, ляпнула то, что не следовало.

К щекам прилипает стыдливый румянец: жгучий, невыносимый, как будто под кожей вспыхнули десятки крошечных костров. Мне хочется провалиться сквозь пол, спрятать лицо, исчезнуть вместе со снегом, подхваченным морозным ветром с оконного отлива. Но я лишь сильнее вжимаюсь поясницей в спинку стула, чувствуя, как под этим плотным молчанием и его пристальным, пожирающим взглядом тают последние остатки моей воли, осторожности и упрямства. Тают, как лёд под паяльной лампой, оставляя после себя лишь влажный след.

— В чём дело, м? — Скайлор подходит ко мне практически вплотную, отчего меня едва не сносит волной его тепла и персонального запаха, от которого мой рот непроизвольно наполняется слюной. Он заполняет собой всё моё скудное пространство. Становится центром моей вселенной. Накрывает своей тенью. И разгоняет моё сердце до состояния загнанной, обезумевшей лошади.