— Моя нетерпеливая, сумасшедшая кошка… — его губы растягиваются в оскале, в котором нет ни капли улыбки. Нас обоих проглатывает это безумие, это помешательство друг на друге.

Боль не уходит, она переплавляется в густое жгучее тепло, растекающееся по моим жилам с каждым новым толчком. Из моего горла вырываются неконтролируемые громкие стоны, за которые завтра точно будет стыдно. Но это завтра. А сейчас я хочу утонуть в этом одержимом слиянии.

Бес резко тянет меня вниз, теряя остатки терпения. Его бёдра впечатываются в меня: мощно, до ослепляющих искр перед глазами, заставляя вскрикнуть ещё громче.

Он вонзается в мою шею своими зубами, оставляет на тонкой чувствительной коже своё «тату». Знак принадлежности, который прошивает мою плоть жгучей молнией и вонзается прямиком в подкорку, выжигая там одно-единственное: «теперь ты принадлежишь мне».

Боль от укуса смешивается со взрывной волной удовольствия. И я теряю всякие ориентиры.

Весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до гула его магии, которая бурлит не только в нём, но отзывается и во мне глухим ответным эхом где-то в глубине грудной клетки.

— Смотри, — хрипит он, продолжая вбиваться в меня. — Смотри, как ты жадно принимаешь меня.

Я открываю глаза, которые сама не помню когда успела зажмурить. Его раскрасневшееся лицо в сантиметрах от моего. В его глазах — огненная бездонная воронка, затягивающая меня целиком.

Если меня завтра ожидает неминуемая погибель, то я встречу её счастливой. Потому что в этот миг я чувствую себя не просто желанной, а той, по кому этот невозможный мужчина сходит с ума.

Наши взмокшие тела бьются друг об друга в отчаянном хаотичном ритме.

Мы оба перестаёт сдерживаться. Едва ли не пожираем друг друга поцелуями. Оставляем друг на друге отметины: он — укусы, я — следы от ногтей на мокрой шее и спине. И нам обоим это доставляет крышесносное удовольствие. Доводит до взрыва: мощного, оглушительного, преисполненного судорогами, от которого закладывает в ушах, а сердца на несколько секунд перестают биться.

И в этот момент, когда Скай наполняет меня горячей волной, заставляя сладко сжиматься вокруг него, я понимаю, что не хочу это заканчивать. Не хочу завтра делать вид, что ничего не было. Не хочу отпускать его, даже если он попросит. Я хочу остаться с ним.

Я хочу, чтобы он полюбил меня. По-настоящему.

Глава 52 ЛИАДА

По прибытии во дворец, который скорее напоминает мрачный, громоздкий терем с наслоёнными друг на друга треугольными башнями и ярусами из дерева и камня, нам устраивают «радушный» приём.

Стражники не спешат впускать нас внутрь королевского чертога, наотрез отказываясь верить, что перед ними стоит Наследница. Ведь, по их словам, сопровождающиеся гадкими самодовольными ухмылками, я, оказывается, давным-давно померла. Причём говорят они это с такой непоколебимой уверенностью, будто собственными глазами видели мой растерзанный труп.

Аркадий неожиданно вступается за меня, жёстко указывая стражникам на их место: «Неблагодарные псы вздумали гавкать на свою хозяйку… Тогда ничего не остаётся, кроме как пристрелить этих псов за неверность и подстрекательство других шавок к восстанию. С кого начнём?».

Признаться, я впервые видела Золотого Принца таким. Я знала, что он не тот, кем кажется. Но не ожидала от сдержанного и предпочитающего выражаться полунамёками аристократа столь холодной, расчётливой жестокости. Причём сказанной прямо в лоб, без тени сомнения и колебания, словно подобные угрозы и их воплощение в реальность являются для него привычным делом.

Впрочем, он всё утро сам не свой. Может, из-за скверного настроения решил отбросить излишнюю осторожность и перестать выписывать привычные словесные пируэты. Тем более с прислугой. А может, это такой способ показать мне, что в этих стенах любая слабость будет использована против нас. И лучше сразу обозначить, кто здесь имеет власть.

Стражники замирают. Их ухмылки сползают с лиц, точно снег с покатой крыши. Они обмениваются красноречивыми взглядами, в которых читается страх: не столько перед Аркадием, сколько перед тем, что может последовать за его словами. И со скрипом уступают дорогу.

Внутри дворец оказывается ещё мрачнее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки теряются в полумраке, на стенах, сложенных из грубого тёмного камня и дерева, висит разнообразное оружие и щиты с королевским гербом. Воздух холодный, спёртый. Пахнет сыростью, дымом и чем-то ещё сладковатым, неприятным, напоминающим запах тления. Под ногами скрипит грубо отшлифованный пол, и каждый наш шаг разносится под сводами тяжёлым, неприветливым эхом.

Нас ведут под конвоем. Впереди и сзади идут стражники в тяжёлых латах. По бокам от меня — Аркадий и Кассий. Иногда Золотой Принц бросает на меня оценивающие взгляды, словно проверяя, как я держусь. Я стараюсь не показывать страх и то, что мне категорически здесь не нравится: по сравнению с этим замком даже хижина Армона кажется во сто крат уютнее и… безопаснее.

Армон…

Как давно я о нём не вспоминала. Будто между нами пролегла целая жизнь. И он остался для меня давно зарубцевавшимся шрамом на сердце: время от времени ноющим, но уже не таким болезненным, как прежде. Наверное, так и должно быть. Особенно после всего, через что я прошла. И с кем.

Каждый шаг вглубь этого мрачного лабиринта ощущается как добровольное вхождение в клетку, отчего мои внутренности сжимаются в тугой тошнотворный узел.

По пути мы встречаем придворных. Они останавливаются и смотрят на нас: кто с любопытством, кто с неприкрытой враждебностью, кто с показным равнодушием. Чужие шепотки ползут за нами, точно маленькие ядовитые змеи: «Она жива⁈ Как такое возможно…», «Многоликая, как она посмела дерзнуть вернуться после всего, что вытворила!», «Король будет недоволен…».

Король?

Я не успеваю разглядеть того, кто осмелился назвать Тиндросса королём. Он регент. И не более того. Но они называют его королём. Спокойно, привычно, не пытаясь поправить шептуна, будто это уже стало нормой. А это значит одно: они больше не признают власть королевы. А вместе с ней — и меня.

Касс, идущий слева, коротко сжимает моё запястье в знак молчаливой поддержки. Он всегда так делает, когда замечает, как внутри меня начинает подниматься буря. Не знаю, как у него это получается, но каждый раз срабатывает: я выравниваю дыхание и позволяю себе успокоиться.

Правда, этого спокойствия хватает лишь на несколько мгновений: перед нами с глухим гулом распахиваются тяжёлые двери, и мы переступаем порог тронного зала.

Глава 53 ЛИАДА

Нас встречает полумрак и холодное приветствие.

Подданные, что столпились по обе стороны тронного прохода, провожают нас цепкими, точно крючья, взглядами, в которых явственно читается желание содрать с нас мясо до самых костей. Они шарят по мне своими десятками глазами так, словно пытаются отыскать все уязвимые места.

И если бы сейчас со мной не шли мои союзники… Нет, не просто союзники — мои близкие соратники. Те, кто на протяжении всего нашего долгого и опасного пути заботились обо мне, защищали и верили в меня. Те, кто встал на мою сторону в борьбе за корону, хотя могли вполне спокойно остаться в стороне. Те, кто подарил мне опору, надежду и много счастливых воспоминаний.

Если бы не они — Аркадий, Кассий и Скайлор (пусть его и нет рядом, но я всё равно ощущаю его фантомное присутствие), — я, вероятно, окаменела бы от ужаса и не смогла сделать ни шагу к трону. Но с ними, кажется, я способна выдержать что угодно. Даже эту процессию сквозь строй хищников, которые слишком хорошо притворяются мирными травоядными драконами.

Тронный зал огромен. Настолько, что очертания сводчатого потолка теряются в сером сумраке, а грязная от многочисленных следов ковровая дорожка, ведущая к трону, кажется бесконечной.

Из примечательного здесь: узкие стрельчатые окна, затянутые морозными узорами, через которые едва сочится бледный свет, колонны из тёмного камня, возвышающиеся так, словно окаменевшие деревья. И сам трон из чёрного камня, стоящий на возвышении из семи ступеней. Только вот на нём сидит вовсе не королева Аэлин, а Тиндросс.