Ещё в самом начале я заподозрила, что его живое сердце слишком выделяется на фоне общего тлена. Ну а когда позволила магии заполнить себя, всё обрело кристаллическую ясность. Благодаря открывшимся во мне способностям, теперь я могу видеть то, что скрыто от обычного взора. А точнее, тонкие переплетения магии. Как, например, те, что исходят от почти механического сердца повелителя, которое правильнее будет назвать «ядром зла» или «источником его власти». Они пульсируют, расходясь от одной разлагающейся плоти к другой. Переплетаются одной волей. И крепко сшивают всех присутствующих в одного действующего монстра с сотней голов и рук.

И стоит только сломать этот проклятый «двигатель», как вся эта гниющая конструкция сразу же падёт. Вместе со своей основой.

Я делаю решительный выпад, направляя остриё прямиком в кроваво-красную пульсацию. Но Владыка, словно заранее просчитав мои ходы, успевает перехватить моё запястье до того, как я достигаю цели. Осталось всего лишь несколько миллиметров и…

— Думаешь, я позволю? — его голос противным скрежетом проходится по барабанным перепонкам. — Ты, крысиное отродье, да я…

Он не успевает отплеваться ядом. Потому что мои реакции оказываются быстрее его слов. Скажем, этот мой финт с кинжалом был лишь отвлекающим манёвром. Эта ржавая ковырялка в зубах попросту не смогла бы уничтожить сердце. А вот меч, висящий в набедренных ножнах повелителя — вполне.

У каждого замка есть свой ключ. У каждого яда — противоядие. А у каждого проклятия — то, что способно его снять. Например, артефакт, висящий со стороны ведущей руки. Той самой, которая сейчас держит моё запястье, создав непростительную брешь в обороне «могучего» Владыки.

Я не раздумываю ни секунды. Пальцы молниеносно смыкаются вокруг позолоченной рукояти меча. Повелитель дёргается вместе со своими приспешниками, что пытаются атаковать меня со спины. Но слишком поздно: я резко выхватываю артефакт и с воинственным выкриком вонзаю лезвие прямиком в самое «ядро» короля. Тот издаёт сдавленный хрип и ошалело застывает. Как и его орда.

Грузное, облачённое в тяжёлые доспехи тело с громким лязгом падает на колени, а затем — плашмя на каменные плиты. Остальные мертвяки точь-в-точь повторяют его действия. Но в отличие от их Владыки, они не успевают встретиться с полом, а просто… взрываются на мелкие чёрно-красные частицы и пеплом оседают на грязных, запылённых и смешанных с моей кровью поверхностях.

От их окончательного «разложения» в ушах встаёт шум, похожий на тихое шипение, такое, словно крошечные капли воды падают на раскалённую плиту.

Я стою, оперевшись на эфес меча. И пытаюсь отдышаться. Каждый вдох обжигает лёгкие, каждый выдох отдаёт тупой болью в мышцах. Всё моё тело кричит об истощении. Но я продолжаю стоять.

Шестое чувство фиксирует осторожное движение сзади, но я не успеваю среагировать: всё никак не желающий сдохнуть повелитель внезапно хватает меня за запястье и дёргает на себя с такой силой, что я падаю прямиком на его грудь, где ещё пусть и слабо, но всё же упрямо бьётся сердце.

— Поздравляю… — на его иссохших губах появляется жуткая улыбка.

А дальше происходит то, чего я вовсе не ожидала: на месте бывшего короля нежити появляется… мужчина с острыми чертами лица, мертвенно-бледной кожей, длинными тёмно-красными волосами, разметавшимися по полу, точно кровавые реки. Гранатовыми глазами, под которыми залегли глубокие тени. И диковатой улыбочкой на тонких длинных губах, вторящей его «предшественнику».

Он крепко прижимает меня к своей холодной груди, спрятавшейся под лёгкой тканью тёмного шёлка. И этот холод пронизывает меня до самого основания, из-за чего невольно начинаю дрожать.

— … Ты прошла завершающее испытание, — его голос напоминает самую притягательную и при этом самую губительную мелодию: он отдаётся сладкой вибрацией в каждой клеточке моего тела, выворачивает наизнанку душу и заставляет отринуть все разумные мысли. Прямо как сирена, заманивающая своей гипнотической песней простодушного моряка на глубину. — Испытание силы… Тем самым ты освободила застрявшие в Лунной Обители души. Сняла моё проклятие. Но…

От этого его вкрадчивого «но» низ живота стягивает в тугой, почти болезненный узел. Это что-то необъяснимое. Не подчиняющееся никаким доводам рассудка. Словно во мне прячется вторая личность, которая испытывает неодолимое притяжение к этому опасному незнакомцу. Мужчине, напоминающего мне дикий лунный цветок, от одного прикосновения к которому наступит моментальная смерть. Но — Многоликая! — как же хочется, вопреки всем интуитивным запретам, дотронуться до оголённых участков его белоснежной кожи… Аж пальцы сводит от нетерпения.

Затуманенным умом я понимаю, что происходит что-то не то. Да такого просто не может быть! Чтобы я испытывалатакое к первому встречному поперечному? Ни в жизнь! Тем более, моё сердце уже принадлежит одному Демону. Но… несмотря на страх, нелепость ситуации и «неправильные» реакции моего тела, нечто внутри меня всё равно тянется к загадочному незнакомцу. Тянется тихо, упрямо, словно это совершенно… естественно. Будто так и должно быть. И сопротивляться этому чувству — всё равно, что сопротивляться собственному дыханию или сердцебиению.

— … Но меня такой расклад вещей не устраивает, — его прохладные пальцы начинают выводить неведомые узоры между моих лопаток: медленно, почти убаюкивающе.

Меня пронизывает волнующим трепетом. Дыхание перехватывает. И я вздрагиваю, невольно прижимаясь к худощавому, но удивительно крепкому телу.

В нос тут же ударяет запах храмовых благовоний, от которого остатки моих мыслей рассыпаются, точно порванные бусы.

— Они недостаточно страдали, — переходит на шёпот. И я только сейчас замечаю, что наши губы находятся в опасной близости друг от друга: ещё чуть-чуть, и мы соприкоснёмся. — Поэтому я оставлю тебе небольшой подарочек, моя наречённая… — проникновенно, с лёгкой хитринкой смотрит мне в глаза, точно привораживая. А в следующую секунду я чувствую, как меня между лопатками, словно раскалённым прутом проткнули.

Я вскрикиваю: громко, пронзительно, до хрипоты.

Зажмуриваюсь. Стискиваю зубы так, что сводит челюсть. Выгибаюсь всем телом. А когда, лихорадочно дрожа, открываю глаза — боль внезапно исчезает. Как и мой таинственный незнакомец.

Я обнаруживаю себя… стоя́щей над прахом Владыки и до сих пор держащейся за эфес меча.

«Что это только что было? — ошарашенно озираюсь по сторонам. — Галлюцинация? Наваждение?».

Но обдумать произошедшее не успеваю: меня кто-то резко толкает в спину, и я, не удержавшись, лечу вперёд. Прямиком на острую, неровную грань упавшего сталактита. Кажется, я даже слышу глухой хруст. А после… после наступает холодная, бездонная и тревожная пустота.

Глава 31 НЕИЗВЕСТНЫЙ

— Ты вмешался слишком рано, — спокойно проговорила Смерть Несущая, как только я покинул астральный план. В её голосе, тронувшем серые стены храма, не слышалось упрёка — лишь констатация случившегося.

Она всё-таки уловила моё перемещение, хотя мне казалось, что спланировал всё основательно: поставил на врата портала мощный скрывающий артефакт и дополнил его руной «отвода глаз».

Впрочем, я не расстроен и не удивлён. Сильнейшая на то и сильнейшая: от её зоркого ока и соколиного чутья не скроется и не утаиться ничего.

Да и после известия о том, что в этот промозглый, однообразный мир пришла моя наречённая, та, что предназначена мне самими Ткачихами[1] , та, что усмирит моё проклятие и станет мне достойной спутницей, — мне уже вряд ли что-то способно испортить настроение.

Я медленно поднимаюсь на портальном кругу, который ещё не успел потухнуть после моего «странствия», мерцая тусклым серым светом, и с почтением склоняю голову перед Хозяйкой Всего.

— Я понимаю, — без колебаний принимаю ответственность за содеянное. Не из страха перед Многоликой или попытки заслужить её расположение. Это попросту не имеет смысла. А потому, что я действительно понимаю, что моё прямое вмешательство скажется — уже сказалось — на моей предначертанной. — Но ожидание и неспешность больше не служат делу.