— Спасибо, — искренне благодарю я Моркариса.

— Это меньшее, что я мог для тебя сделать, — отвечает он, и в его голосе нет ни напыщенности, ни фальшивой скромности. «Вампир» произносит это так, будто то, что он для меня сделал — не подвиг, не способ произвести на меня впечатление и не великодушный жест доброй воли, а нечто само собой разумеющееся. Обыкновенная мужская забота, за которую не ждут благодарности и не требуют признания.

И именно эта его простота обезоруживает сильнее даже самых красиво сказанных им слов.

Постепенно наш ужин перетекает в разговор. Пара фраз принадлежит тому, что бог рассказывает мне о своём младшем брате Вольмусе, который часто путешествует по разным мирам и приносит оттуда всякую всячину: практически всё, что стоит на этом столе — как раз таки его заслуга. И Блуждающей Девы[1] , которая много чего заимствованного выращивает в своих садах и щедро делится этим с другими богами.

Затем Моркарис ошеломляет меня «открытием»: оказывается, Зима повидала немало попаданцев с Земли. Собственно, оттуда и пришли некоторые названия, которые поначалу казались мне странными, а позже я списала их на простое совпадение. Причина такого плотного переплетения миров кроется в том, что на моей родной планете очень слабый магический барьер, через который просачивается всё, что ни попадя, а оттуда, в свою очередь, частенько «пропадает» всё, что плохо лежит. Или те, до кого нет никому дела.

Немного погодя мы подходим к волнующей меня теме — проклятию Заклинательницы. И, несмотря на моё не скрываемое нетерпение, «вампир» всё же начинает с предыстории о том, как возникла сама Зима. Когда он начинает своё повествование, я внутренне готовлюсь к долгой эпопее, но рассказ оказывается довольно кратким: «Безликие Творцы, Создатели Всего, сотворили этот мир как эксперимент. Колыбель для выведения высших существ, которые со временем могли бы иметь множество форм и безграничные способности. Позднее эти „высшие существа“ стали Богами Первого Круга. Но Творцы были разочарованы тем, что всемогущество их созданий распространялось лишь на пределы Зимы. Тогда эксперимент был свёрнут, а мир оставлен погибать естественным путём вместе с подселенцами из другого умирающего мира — драконами».

Другими словами, мы, рождённые из крови драконов, вовсе не коренные обитатели этой планеты. Мы — пришлые. Те, кого Творцы специально подселили в этот мир в качестве… яда. Потому что Зима изначально была создана в одних условиях, для одних существ. Но когда появились драконы и принесли с собой свою магию, действующую по их законам, то она вызвала жёсткий резонанс с магией этого мира. И Зима мгновенно покрылась снегом и льдами, похоронив под собой цветущие острова, знойные пустыни и некоторые моря со всей их многообразной живностью.

Отсюда и берут начало такие проблемы, как низкая рождаемость и постепенное угасание магии. А ещё из-за столкновения двух чужеродных сил возникло множество мутантов новой реальности: химеры, тролли, гоблины, великаны, о которых не написано в книгах. И почему-то о них не удосужился упомянуть Демон.

Так берёг от перегруза «лишней информацией»? Или просто решил, что некоторые знания лучше всего получать путём личного опыта? Что ж, вполне в его духе…

— … Ты можешь пользоваться своей природной магией, — продолжает «вампир». — Но она быстро истощает. И с рождением ребёнка перейдёт к нему — таков её закон.

Он говорит это спокойно, почти буднично, словно озвучивает неизбежный природный процесс.

— Поэтому я и наделил тебя проклятием: оно поможет тебе преодолеть весь этот путь и надолго закрепиться у власти. До тех пор, пока ты не воспитаешь достойную наследницу.

Моркарис делает короткую паузу. И я ловлю себя на том, что это его «стратегическое вмешательство» вызывает во мне лишь раздражение. Не то чтобы я воображаю из себя сильную и независимую, ту, что способна справиться со всем исключительно своими силами. Но… мне не нравится, что он принял это решение за меня. Не спросил, согласна ли я вообще нести на себе это проклятие. Принять его. Жить с ним.

— Однако… — это его «однако» придавливает меня к земле похлеще, чем весь его исторический экскурс. — Оно не даётся просто так. У неё есть побочные эффекты.

Бог смотрит на меня внимательно, словно даёт возможность заранее оценить масштаб последствий.

— Если ты не хочешь с ними столкнуться, тебе нужно всего лишь одно…

Пауза. В которой мне чудится напряжённый барабанный бой.

Бом. Бом. Бом.

— Поскольку источником твоей силы являюсь я, — произносит «вампир» ровно, без нажима, — тебе необходимо связать со мной брачные узы.

Ч… чаво?

[1] Блуждающая Дева — богиня жизни. Другие её прозвища: Дарующая Жизнь, Хранительница Истока, Пробуждающая.

Глава 46 АРКАДИЙ

— Что-то кошки долго нет… — протягивает Скайлор, суетливо вышагивая возле прохода, в котором минут тридцать назад скрылась Лиада.

Я мысленно закатываю глаза. Этот рыжеволосый подхалим, успевший свить вокруг принцессы свои липкие паучьи путы, слишком усердно печётся о ней. Такое ощущение, что он делает это нарочно, втайне рассчитывая выслужиться перед Наследницей и тем самым получить доступ в её постель.

Ну а что, пусть ход и не самый изящный, зато практичный: принцесса — редкая возможность, и упускать её было бы крайне глупо. За её счёт можно не только озолотиться и получить доступ к редким фамильным сокровищам, но и приобщиться к какой-никакой власти. Для таких, как Скай, это вполне достойная ставка. Несмотря на то, что он никогда не станет полноправным мужем Наследницы, а навсегда останется в жалком статусе любовника.

— У Лиады нет привычки теряться, — проговариваю с нарочитой ленцой. Откровенно говоря, мне совершенно не хочется связываться с этим проходимцем. Разговаривать с ним всё равно что скрести лопатой по камню: занятие шумное, бесполезное и слегка унизительное. — Если задержалась, значит, так нужно.

В обычных обстоятельствах я бы никогда не удостоил вниманием подобный… экземпляр. Не то что начал хоть какое-то сотрудничество. Скай для меня… как бы помягче выразиться… дракон низшего сорта.

Начнём с того, что медные и сами по себе очень слабы. Пригодны разве что… присматривать за хлевом, выращивать корнеплоды, да махать топором, срубая деревья на дрова. Их магия сравнима с писком умирающего насекомого, ум недалёк, а амбиции всегда выше их возможностей. Этот же рыжеволосый плут ко всем «достоинствам» своей породы добавил ещё и поразительное отсутствие такта.

Вдобавок он до оскомины предсказуем в своей мнимой непредсказуемости.

Порой меня так и подмывает подмешать ему в напиток токсин холмовой жабы, вызывающий нестерпимый зуд. Чтобы он денёк-другой и не думал тянуть свои грязные ручонки к Наследнице и пачкать её своими «случайными» прикосновениями.

А если уж совсем позволить себе недобрую фантазию, то я с больши́м удовольствием насыпал бы комариных личинок ему в глаза. Дыбы лишить Скайлора возможности так плотоядно пожирать принцессу взглядом.

И нет, это вовсе не ревность. Меня коробит сам факт того, что Лиада куда охотнее смотрит в сторону этого повесы, которому и предложить-то нечего, кроме своего не слишком-то выдающегося тела, чем в мою. В мою! Я без преувеличения хорош собой. Невероятно богат. Наделён силой, перед которой его жалкая искра магии — ничто. И я обладаю реальным влиянием, тем, что может помочь Наследнице одолеть своего брата. И этого, по всем разумным меркам, должно быть более чем достаточно.

А что она? Она позволяет этому выскочке крутиться у своих ног. Переглядывается с ним, как какая-то влюблённая девица. Перешёптывается, одаривая его своими редкими искристыми улыбками и смущённым очаровательным смехом в ответ на его плоские шутки, от которых меня уже тошнит. Краснеет, стоит ему оказаться рядом с ней.

Но самое невыносимое — то, что доводит меня практически до слепой ярости, — принцесса испытывает влечение к этому проходимцу. Я ощущаю это по её меняющемуся запаху: такому сладкому, густому, навязчивому, от которого у меня самого на некоторое время отключается способность ясно мыслить. И вижу по реакциям её изящного тела: как непроизвольно напрягаются её мышцы, как блестят её глаза, как она закусывает нижнюю губу…