Все эти годы — долгие, мучительные годы — я жил с секретом, который однажды открыла мне Астара. И то только потому, что я слишком часто замечал, что не похож ни на кого из своей семьи. Если не считать общих черт лица и огненных волос.

А так — только у меня одного ореховый оттенок глаз и предрасположенность к магии огня.

Если бы я не обращал на это внимания, наверняка никогда бы не узнал, что я вовсе не сын им, а какой-то приёмыш, которого бабушка и дедушки решили вырастить как ещё одного своего ребёнка.

И всё почему?

Потому что моя настоящая мать в один вечер пропала на целый год. А когда вернулась — на её руках уже был ребёнок. Вот только она совсем не помнила, ни где была, ни откуда я взялся.

Тогда мои «родители» решили, что внебрачный ребёнок может сказаться на репутации и, соответственно, будущем их дочери. Поэтому притворились, что никакой пропажи не было. Никакого странного младенца на руках Селены — тоже.

Просто в семье появился ещё один поздний ребёнок.

А после моя настоящая мать обвенчалась и навсегда исчезла из наших жизней.

Как удачно всё сложилось, не правда ли?

Я и так жил с ощущением, что не сильно-то и нужен семье: живой — и ладно, помер — ну что ж, прискорбно. А когда узнал правду… мой мир буквально развалился, как растаявшая снежная фигура.

Потому что одно дело — считать себя неудобным, надоедливым сыном. Слишком шумным, слишком взбалмошным, слишком говорливым и непоседливым. И совсем другое — узнать, что ты и не сын вовсе. Что вся твоя жизнь — это чей-то ловко прикрытый позор.

Я долгие годы не мог понять, кто я на самом деле. Скитался в поисках своего места. Учился отпускать обиды. Разучивался снова и снова возвращаться к одним и тем же вопросам: «Почему она меня бросила? Зачем придумала эту ложь с потерей памяти? Кто мой настоящий отец?»

А когда, наконец, решил отпустить прошлое — вдруг возникла Селена со своей просьбой.

Очень вовремя.

У ворот столицы стоит войско дикарей. Моя возлюбленная куда-то исчезла. А эта женщина, бросившая меня в младенчестве, внезапно «вспомнила», кто я, и решила, что я должен выслушать её.

Великолепно.

Просто великолепно.

Если бы я вдруг не пошёл сюда, она бы тоже искала встречи со мной? Или я просто неудачно попался ей на глаза, напомнил о совести, и она решила сбросить с себя бремя прошлого прямо мне под ноги?

Не верю, что матери, которые отказываются от своих детей, потом совсем не мучаются сожалением. Пусть даже немного. Пусть даже в те самые редкие минуты, проведённые наедине с собой.

— Нам не о чем разговаривать, Селена, — произношу я наконец.

Буря во мне не утихла, нет. Она просто осела внутри облаком чёрного пепла, запорошив всё вокруг.

— Я знаю, что вас с принцессой связывают… особые отношения, — выпаливает она, когда я порываюсь уйти.

Я резко останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь, с мрачным восхищением отмечая, как ловко она умеет дёргать за нужные ниточки.

— Ей угрожает опасность, — добавляет Селена, и её слова, точно острые крючковатые когти, вонзаются в самое больное. — Я помогу. Сейчас. А после… выслушай меня, пожалуйста.

[1] Хрустальная Роща — территория, расположенная в центральной части южно-восточного материка Форхосс.

Глава 78 КАССИЙ

Голоса.

Они доносятся отовсюду. Звучат в моей голове. Перебивают друг друга.

Их слишком много.

Они рвут меня на части. Въедаются в кости. Заставляют корчиться от головной боли.

—Ты не спас нас… — доносится слёзный шёпот откуда-то сбоку.

—Завёл в ловушку… — вторит другой голос, полный презрения.

—Лежал и смотрел, как мы умираем… — летит вдогонку отчаянное.

—Ты должен был умереть вместе с нами! — выплёвывает кто-то рядом с ненавистью. А в следующую секунду я слышу торопливый топот чужих ног. Такой, что означает, будто кто-то невидимый разбегается прямо передо мной. А после врезается в мою грудь с такой силой, что у меня моментально вышибает весь воздух из лёгких. И я, не удержав равновесие, падаю на колено.

Я зажимаю уши ладонями.

Бесполезно.

Они внутри. Вросли в позвоночник. Пустили корни в самое нутро.

—Помнишь того мальчишку, что подарил тебе фигурку ястреба? — ещё один голос расковыривает мою старую гноящуюся рану. —Того, что просил тебя прогнать дикарей?

—А его сестру, которая потом «украсила» их пику? — раздаётся страшный зловещий смех.

Я оборачиваюсь, чтобы найти, кому он принадлежит. Но вокруг меня лишь тьма и пустота.

—А свой отряд, который ты повёл на верную смерть? — звучит у самого уха.

Я резко вскидываю голову.

Никого.

—Они ведь так доверяли тебе… — рокочет за спиной жалобный, надломленный хрип.

—А ты их предал! — взрывается истеричный голос.

Я чувствую, как чья-то ледяная ладонь резко обхватывает мою голень. Не успеваю среагировать, как она уже рывком тянет меня на себя и волочит по холодной липкой глади, точно мешок с костями.

Тяжёлые брызги попадают мне в глаза, рот. Липнут ко лбу и щекам. И только спустя какое-то время мне с трудом удаётся рассмотреть: это не просто вязкая жидкость.

Это кровь.

Она тут повсюду: подо мной, вокруг меня, на моих руках… Тёмная, густая, почти чёрная. Она вытекает из трещин невидимого потолка. Льётся на пол. И смердит трупным разложением.

—Это кровь тех, кого ты погубил… — проносится возбуждённый шёпот.

—Тех, кто жил в той деревне.

—Твоих собратьев, — разносится мерзкое безумное хихиканье.

—Ты командовал ими.

—Ты вёл их в бой.

—Ты обещал им всем, что они выживут.

—Заверял, что вернутся домой.

— Как же так, Кассий? — внезапно гремит голос отца, и я вздрагиваю.

Он звучит громче остальных.

Тяжелее.

Ближе.

Прямо как тогда…

Я поворачиваю голову и обнаруживаю себя уже лежащим в лазарете.

Знакомый потолок шатра с тёмными маслянистыми разводами. Воздух режет горло запахом крови, целебных трав и чего-то приторно-сладкого — того, чем Аркадий обычно смазывает швы. Холодная мокрая простыня липнет к спине. А возле койки он — отец.

— Как ты мог такое допустить? — смотрит на меня с таким осуждением, словно это я убил всех своих собратьев и тех, кто жил в той прибрежной деревеньке.

А может, так оно и есть?

— Почему не попросил подкрепления? Зачем ринулся в атаку?

Я пытаюсь открыть рот. Покаяться, что это я вовремя не среагировал, когда лазутчики не вернулись. Но не успеваю: что-то тонкое и жёсткое со свистом обвивается вокруг моего горла.

Кнут.

Я хриплю. Хватаюсь за него обеими руками. Пытаюсь ослабить хватку. Но петля только сильнее впивается в кожу. А в следующее мгновение меня рывком сдёргивают с койки.

Лазарет тает в серой дымке.

Вместе с ним и мой разочарованный отец.

Я слышу топот копыт. Ржание коней. Звон упряжи. Чей-то яростный крик.

Меня волочат назад по мокрой, липкой земле.

Нет. Не земле.

Я снова оказываюсь в той тьме.

В крови.

—Кассий! — раздаётся громогласное.

Не из тьмы.

Откуда-то снаружи.

Настоящее.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться из удавки. Но пальцы скользят по собственной шее: мокрой и липкой от пота. Кнута нет. Только кожа. И бешено бьющаяся под ладонью жилка.

— Кассий, смотри на меня! — снова гремит голос. Требовательно. Почти зло.

И я его наконец узнаю.

Аркадий.

Я моргаю. Один раз. Второй.

Тьма дрожит, расползается рваными клочьями, и сквозь неё проступает его лицо. Бледное. Напряжённое. Непривычно встревоженное.

— Ты как? — спрашивает он.

Я оглядываюсь.

Коридор.

Каменные плиты.

Никакой крови. Никакой тьмы. Только мы двое. И звон колокола, доносящийся снаружи.

— Что… — горло саднит, будто меня и правда душили. — Что произошло?

Аркадий не сводит с меня глаз. В его взгляде холодная, выверенная настороженность лекаря, который наблюдает за пробуждением безумного пациента.