И если начать править королевством с добром, с открытым сердцем и полным доверием к своим подданным — меня тотчас изгонят в саму Колыбель Многоликой.

Это в лучшем случае.

В худшем — будут травить и отрезать от власти шаг за шагом, как это десятилетиями делали с моей матерью.

Я смотрю на свои руки, на тонкую серебристую чешую, что всё ещё мерцает под кожей, и понимаю: я уже не та женщина, что пришла в этот мир четыре года назад.

Не та, что боялась собственной тени и искала защиты у других.

Я — наследница. Я — дракон. Я — та, кто будет править.

И если для этого мне придётся стать жёстче, холоднее, расчётливее — я стану.

Я не хочу повторять судьбу матери. Не хочу смотреть, как мои враги плетут сети вокруг меня, пока я пытаюсь быть доброй и справедливой.

Лучше быть правителем, которого боятся, чем тем, кого презирают.

Глава 104 ЛИАДА

— Я не умею произносить красивые речи, — начал Аудун, и за столом сразу наступила тишина.

Он поднялся из-за стола, сжимая в широкой ладони серебряный кубок. Нахмурился так, словно собрался не поздравить меня с днём рождения, а вести воинов в сражение.

— И не вижу в них особого смысла, — продолжил отец, и его голос, низкий, хрипловатый, привыкший командовать, разнёсся по залу. — Красивые слова не кормят, не согревают и не защищают от меча.

— Многообещающее начало, — пробормотал Скайлор, подцепляя мясо вилкой.

Я толкнула его локтем, не отрывая взгляда от Аудуна. Тот в отместку ощутимо сжал моё бедро под столом, отчего я едва не вскрикнула, но я вовремя сжала губы и подавила осевший на языке звук.

Рыжий плут нагло ухмыльнулся, ничуть не ослабевая хватку. И как ни в чём не бывало вернулся к своему мясу, заставляя меня густо покраснеть.

— Всю свою жизнь я считал себя удачливым драконом, — сказал отец после короткой паузы. — У меня есть братья, что всегда стоят бок о бок со мной. Земли, которые я могу защищать. Воины, готовые идти за мной. Женщина, ради которой я был готов сжечь половину мира.

Он посмотрел на Аэлин, и та ответила ему лёгкой улыбкой. Той самой, которую за последние месяцы мне довелось увидеть всего несколько раз: она всё ещё восстанавливается после всего пережитого.

— Но лишь недавно я понял, что удачливость не делает дракона счастливым, — Аудун перевёл взгляд на меня. Прямой. Тяжёлый. Такой, как будто он снова проверят, смогу ли я выдержать его напор. — Удача — это выиграть сражение против врага, превышающего тебя числом. Выжить, когда лекари уже опустили руки и подготавливают для тебя погребальный костёр.

Хеллиос хмыкнул, беззвучно постукивая пальцем по ножке своего кубка.

Трюгве только сейчас оторвался от сочной бараньей ножки и посмотрел на своего побратима слегка опечалившимся взглядом.

— Но счастье… счастье — оно другое. Его не всегда замечаешь сразу. Иногда понимаешь, что оно у тебя было только тогда, когда его уже отняли.

Улыбка на устах матушки медленно тает. Она опускает взгляд на свои руки, и я её пальцы чуть заметно сжимают салфетку. Аэлин знает, о чём он говорит. Она тоже потеряла своё счастье. И нашла его снова, спустя годы печалей и тоски. Но шрамы… они остаются. Как и фантомная боль от них.

— Много лет я думал, что счастье — не для меня, — отец слегка разминает плечи, демонстрируя, как нелегко ему откровенничать перед всеми.

Он воин, и его язык — это меч, а чувства — боевая ярость. Показывать свою уязвимость для него так же трудно, как признать поражение в битве.

Но он делает это. Ради нас. Ради меня.

— Я смирился с этим, — Аудун произнёс это без горечи, с той спокойной твёрдостью, с какой говорят о неизбежном. — Но потом я вернул вас… Обеих. — Он посмотрел на Аэлин, а затем и на меня.

В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, похожее на неверие. Словно он до сих пор не привык к тому, что мы обе сидим рядом.

— И понял, что ошибался. Счастье всё-таки для меня.

Отец поднял свой кубок, а за ним подняли и все.

— Ты — моё счастье, Лиада, — сказал он с гордостью. — И пусть я не видел твоих первых шагов, не услышал твоих первых слов. Не учил держать меч и ездить верхом. Не похвалил тебя за первые успехи. И не защитил тогда, когда ты больше всего в этом нуждалась…

Моё сердце болезненно сжалось, а на глаза набежали слёзы.

— Я не могу вернуть эти годы, — продолжает Аудун. — Но клянусь, что больше не потеряю ни одного. И буду для тебя тем отцом, которого ты заслуживаешь.

— Мы станем, — подхватывает Хеллиос.

— За нашу дочь! — с широкой улыбкой провозглашает Трюгве.

— За Лиаду! — отзываются за столом.

Скайлор сжимает моё бедро чуть сильнее. Но на этот раз он не пытается заигрывать, а делает это в знак молчаливой поддержки.

Кассий салютует мне кубком, и в его глазах отражается всё то тепло, что он не произносит вслух.

Аркадий, сидящий напротив, делает лёгкий поклон головой, выказывая своё уважение.

А я смотрю на отцов. На маму. На избранников. На того, кого вижу только в своём воображении, поскольку он пока не может присутствовать среди нас.

На свою странную до невозможного семью.

На этих драконов, которые собрались за одним столом не потому, что так надо, а потому, что хотят быть здесь. Со мной.

И впервые за долгое время чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть.

Среди тех, кто любит меня.

Не за силу, кровь или предназначение.

Просто за то, что я есть.

Глава 105 ЛИАДА

Празднество набирает свои обороты: по залу вновь разливаются голоса, смех и звон кубков.

Музыканты, до этого почтительно молчавшие, подхватывают весёлую мелодию, и слуги спешат наполнить опустевшие блюда горячим мясом, свежим хлебом и запечёнными овощами.

Отец возвращается на своё место с таким видом, словно только что не обнажал перед всеми душу, а всего лишь отдал очередной приказ своим воинам.

— Хорошая речь, — признаёт Хеллиос, поднимая кубок в молчаливом тосте. Его голос ровный, но я замечаю, как уголок его губ чуть заметно дёргается в улыбке.

Аудун только скользит по нему мимолётным взглядом и неловко прокашливается, мол, ничего особенного не произошло. Он снова берёт себя в руки, и его лицо обретает привычное суровое выражение. Но я вижу: в его глазах всё ещё теплится что-то мягкое. То, что он редко кому показывает.

— А мне показалось, затянуто, — невозмутимо замечает Трюгве, отрезая себе новый кусок мяса.

Аудун медленно поворачивает к нему голову, и на его лице промелькивает что-то такое, похожее на «у тебя запасной язык в кармане завалялся или ты возомнил себя бессмертным?».

— Ты половину речи жевал, — холодно парирует отец.

— Именно поэтому я и смог оценить её продолжительность, — Трюгве простодушно пожимает плечами и набивает рот мясом, почти не утруждая себя пережёвыванием.

Хеллиос посмеялся низко, почти беззвучно, но я заметила, как его плечи дрогнули. Матушка прикрыла улыбку краем кубка, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти озорное.

Она смотрит на них — на мужчин, которых когда-то потеряла и с которыми вскоре собирается уехать, оставив корону мне. И я вижу, как она понемногу оживает рядом с ними. Как разглаживается складка между её бровей, расслабляются плечи, а в голубых глазах разгорается давно погасший свет.

Ей хорошо. Спокойно. Наверное, впервые за много лет.

— Ты пробовала эту запечённую картошку? — заботливо интересуется Скайлор, накладывая на мою тарелку такую гору, словно всерьёз взялся меня откормить.

— Как она успеет попробовать, если ты не вылезаешь из её тарелки? — раздаётся слегка раздражённый голос Аркадия.

Я перевожу на него взгляд. Он сидит напротив, спокойно отпивая вино, и смотрит на Ская с тем выражением, которое я научилась читать за эти месяцы: смесь раздражения, усталости и плохо скрываемого желания придушить рыжего плута собственными руками. Но уже не с прежней ненавистью — скорее с той почти дружеской досадой, когда придушить хочется не насмерть, а исключительно ради порядка.