Пальцы снова находят застёжку.

Молния издаёт характерный звук.

Ткань ослабевает на плечах и постепенно начинает сползать, обнажая шею, ключицы, шёлковую серебристую сорочку под платьем. И наконец бесформенным сугробом оседает у моих туфель.

Тяжёлый, пронизывающий взор вампира скользит по моему едва прикрытому телу. Изучает каждый изгиб. Заставляет щёки заалеть ещё сильнее.

— Продолжай, — хрипло повелевает он.

Я судорожно втягиваю воздух. Сглатываю отсутствующую слюну. И медленно поднимаю дрожащие пальцы к тонким бретелям сорочки.

Замираю, чувствуя, как шёлк скользит под подушечками пальцев: гладкий, прохладный, почти невесомый. Последняя преграда. Последняя жалкая попытка моего смущения спрятаться за тканью.

И я… стягиваю её. Стягиваю, как броню, за которой всё это время пряталась от него.

Пути назад больше нет.

Ни одно оправдание теперь меня не спасёт.

Я сделала это сама, по доброй воле.

Глава 76 ЛИАДА

Шёлк соскальзывает с моих плеч почти бесшумно. Царапает напряжённые соски. Щекочет кожу на рёбрах, талии и бёдрах. Так легко. Так предательски просто.

Будто вся эта мнимая защита — весь мой стыд, все мои «оборонительные» доводы, вся моя «пуританская» мораль — с самого начала держались на одних этих тонких ниточках.

Стоило их только потянуть — и всё рухнуло.

Сорочка спадает с меня, присоединяясь к платью у моих ног.

Холодный воздух жадно набрасывается на разгорячённое тело, заставляя кожу покрыться мурашками, а меня — невольно вздрогнуть. И я почти поднимаю руки, чтобы прикрыться.

Почти.

Моркарис вовремя останавливает меня: он отрицательно качает головой, предупреждая меня не делать этого.

— Подойди.

Новый приказ, которому я подчиняюсь без раздумий.

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

Кажется, до вампира всего ничего, но это ничтожное расстояние, вставшее между нами, растягивается в вечность.

Каждый шаг напряжённой пульсацией отдаётся в моём теле.

В висках.

В груди.

Между бёдрами, влажными до невозможности, где моё тело уже давно сказало всё за меня.

Моркарис, разумеется, видит это.

Я чувствую его жадно любующийся взгляд так отчётливо, будто он уже касается меня. И это заставляет кровь в моих жилах разогнаться ещё сильнее.

— Ты дрожишь, — замечает он, и его голос в этот миг звучит так низко и порочно, что у меня перехватывает дыхание, а внизу живота отзывается острый, почти болезненный импульс.

Я не нахожу ответа. Да и в нём нет необходимости. Только смотрю на своего наречённого сквозь мутную поволоку и жду следующих указаний.

И они не заставляют себя ждать.

— Иди ко мне, — Моркарис похлопывает ладонью по своему бедру в пригласительном жесте.

Я упираюсь коленом в диван, но вампир тут же разворачивает меня.

— Спиной ко мне, — уточняет он и медленно, почти благоговейно разворачивает меня за талию.

Я опускаюсь на его колени. Холодная гладкая ткань мантии приятно скользит по моей коже.

И меня снова пробирает дрожью.

Не только от прохлады.

Но и от того, насколько близко он теперь.

Я утопаю в его объятиях. Плотно прижимаюсь спиной к его напряжённому телу. И едва не теряю связь с реальностью, ощущая всей своей сутью, как сильно он хочет меня. Как долго ждал этого момента.

Как мучительно трудно ему сейчас сдерживаться.

И в этот момент для меня всё перестаёт иметь значение, кроме нас двоих и нашей близости.

— Умница, — хрипло произносит он, словно награждая меня за беспрекословное послушание.

И это его «умница» мёдом растекается по моим венам. Горячим. Тягучим. До неприличия приятным.

— Разведи для меня ноги, — шепчет он мне в затылок, и я невольно вздрагиваю.

Невыносимо стыдно.

Невыносимо приятно.

Невыносимо жарко.

Я больше не в силах трезво соображать.

Разум попросту гаснет. Остаются лишь голые, обострённые рефлексы.

Я послушно раздвигаю колени, наблюдая за тем, как его руки ложатся мне на живот. Скользят по нему. Оглаживают. Поднимаются выше, к болезненно напряжённым соскам. А затем сжимают их между пальцами, так, что я всем телом подаюсь вперёд.

Из горла вырывается рваный, совершенно неприличный звук.

Я тут же закусываю губы, пытаясь задавить его.

Но Моркарис не оставляет мне и шанса поиграть в «приличную» девушку.

Он набрасывается на мои губы: голодно, требовательно, совершенно непристойно.

Это не поцелуй. Это захват. Полное подчинение. Жадное, неотвратимое поглощение последних остатков моей воли.

Его левая рука твёрдо обхватывает мой подбородок, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр.

Вторая соскальзывает туда, где я уже давно изнываю понему .

Ладонь наречённого медленно скользит по внутренней стороне бедра. Собирает влагу. Дразнит. Но не касается самого главного.

— Ты такая мокрая, — произносит он, заставляя меня мелко дрожать и нетерпеливо подаваться навстречу его холодным пальцам.

— Моркарис… — мой сдавленный голос срывается в умоляющий шёпот.

Он шумно втягивает воздух сквозь зубы. Лёгким нажимом на подбородок поворачивает моё лицо к себе, вынуждая встретиться с его пожирающим взглядом. Смотрит так, будто я только что совершила что-то непростительно греховное.

И, кажется, именно это ему и нравится.

До бездонной, затягивающей в себя черноты в его глазах.

До сбившегося дыхания.

До каменной твёрдости, упирающейся мне в поясницу.

— Попроси, — подушечка его пальца замирает в опасной близости от моей пульсирующей точки.

Он ловит мои губы. Кусает нижнюю. Слегка оттягивает.

— Пожалуйста… — почти хнычу я, извиваясь на его бёдрах.

— Не так, Лиада, — прикусывает мочку моего уха, пуская волну колючих мурашек по шее вдоль позвоночника — к самому средоточию моего изнемогающего желания.

Я жадно глотаю ртом воздух, пытаясь дотянуться до его губ.

— Скажи это, — произносит с нажимом, непреклонно стоя на своём.

И я окончательно сдаюсь. Капитулирую на милость его тёмной, всепоглощающей власти.

— Прикоснись ко мне, — прошу. — Пожалуйста. Я так тебя хочу, Моркарис…

— Хорошая девочка, — низким, сорвавшимся голосом выдыхает Моркарис мне в губы.

А после даёт именно то, что мне сейчас жизненно необходимо.

Его палец наконец скользит внутрь: медленно, осторожно, так, словно вампир намеренно заставляет меня прочувствовать каждый миг этого вторжения.

Я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его бёдра, и громко, совершенно беззастенчиво стону:

— Моркарис…

Второй палец входит следом. Так же неспешно. Так же неотвратимо.

И я окончательно теряю связь с реальностью.

Его движения — глубокие, ритмичные, безжалостно точные — заставляют меня плавиться в его руках. Растекаться по его коленям. Задыхаться от бурного выплеска эмоций.

— Вот так, — выдыхает Моркарис хрипло. — Не сдерживайся.

И я больше не сдерживаюсь.

Не могу.

Не хочу.

Не вижу в этом ни малейшего смысла.

Всё приличное, правильное и благоразумное остаётся где-то далеко — вместе с платьем, сорочкой и туфлями, которые в какой-то момент успели незаметно соскользнуть с моих ступней.

А здесь есть только Моркарис.

Мой наречённый.

Мой бог.

И его руки.

Его дыхание.

Его губы, вновь и вновь ловящие мои стоны.

Его власть, в которую я проваливаюсь так глубоко, что больше не пытаюсь нащупать дно.

Я дрожу в его объятиях. Совершенно потерянная, расплавленная, бесстыдно раскрытая перед ним.

Каждый новый толчок его пальцев выбивает из меня очередной рваный звук, очередной судорожный вдох, очередной бессвязный обрывок его имени.

Снова.

Снова.

И снова.

Пока его имя не превращается в молитву.

В моё личное проклятие.

В единственное, что ещё способно удержать меня на краю реальности, пока всё остальное рассыпается под напором его рук, его дыхания, его неумолимого господства надо мной. Этих влажных, непристойных звуков моего возбуждения.