Вряд ли мне удастся справиться со всеми. Они обучены своему делу, а я — нет. Я учился держать клинки не у мастеров в учебных дворах, а в грязных драках, случайных стычках и побегах, где главное — не победить, а не дать себя прирезать.

Жалею только об одном: я так и не успел как следует признаться своей кошке, что люблю её. По-настоящему. Очертя голову. Так, как никого и никогда до неё не любил.

Признаться не между делом. Не в шутку. А с той ужасно глупой серьёзностью, с которой рыцари дают свои пресловутые клятвы.

И, наверное, впервые в жизни я бы даже не стал потом отшучиваться. Не спрятался бы за ухмылкой.

А просто посмотрел бы ей в глаза и сказал как есть: что я давно и безнадёжно принадлежу ей.

Не как пленник. Не как должник. А как тот, кто сам сунулся в этот сладкий омут и, что самое дикое, ни разу об этом не пожалел.

Хотя ради такой драконицы, как она, разве можно о чём-то жалеть? Она определённо стоит любой боли, любого помешательства и любой жизни. Моей — уж точно.

Первым нападает тот, что с косой: его лезвие чертит в воздухе быструю дугу. Я резко ухожу вниз, пропуская смертоносный полумесяц над головой.

Коса с визгом рассекает воздух там, где ещё мгновение назад была моя шея.

— Вот это да! — хохочу, как ненормальный. — Ещё бы чуть-чуть, — я резко чиркаю рукоятью клинка вдоль горла и склоняю голову набок, имитируя, как она слетает с плеч, — и моя песенка была бы спета!

Стражники не оценивают мой юмор.

Неудивительно, что они пошли именно за Тиндроссом: тот тоже шуток не понимает.

Тот, что с косой, дёргает древко обратно, разворачивая лезвие для нового удара.

Я не даю ему закончить движение: бросаюсь вперёд, почти вплотную, туда, где его проклятая железяка становится слишком неповоротливой для нового манёвра. Веду клинок снизу вверх, прямо под подмышку — туда, где между пластинами доспеха виднеется брешь.

Лезвие входит неглубоко. Но этого хватает, чтобы стражник на несколько мгновений потерял концентрацию и позволил мне скользнуть себе за спину ровно в тот момент, когда второй уже заносит один из изогнутых клинков для удара.

Я резко толкаю раненого стражника вперёд, прямо под удар его напарника. Тот уже не успевает остановиться. Изогнутое лезвие с мокрым хрустом входит аккурат ему в бок.

Раненый стражник издаёт рык и оседает на одно колено. Второй на мгновение замирает, будто сам не верит, что только что вонзил клинок в своего.

Похоже, Многоликая сегодня благоволит мне.

— Так вы и без меня вполне управитесь! — выкрикиваю охрипшим голосом. И, не дав им опомниться, просто… удираю.

Я, конечно, малость отбитый на голову. Но не настолько, чтобы сражаться в открытом пространстве с тремя матёрыми воинами, которых явно годами учили убивать таких зарвавшихся наглецов, как я.

Радует только одно: я не единственный подбитый из этой шайки. А значит, у меня есть ещё шанс против них. Крохотный. Но всё же есть.

Главное — успеть нырнуть в арку длинного узкого коридора, а там…

Я не успеваю закончить мысль, как стражник с изогнутыми клинками оказывается прямо передо мной.

Вот же ж скользкая тварь.

Я даже не успеваю затормозить. Не успеваю уйти в сторону. Не успеваю вскинуть свои клинки.

Он бьёт размашисто прямо мне в грудь.

Две серебряные дуги вспарывают морозный воздух, а затем и меня.

Боль приходит не сразу. Сначала лишь странное, тупое удивление. Такое, будто тело ещё не поняло, что произошло. Что его только что располосовали, как свиную рульку.

Я делаю шаг назад. Или пытаюсь.

И ровно в этот момент позади меня слышится скрежет камней.

Сердце глухо ударяет в рёбра. Один раз. Тяжело. Обречённо.

И следом мне в спину вонзается холодная, безжалостная сталь.

Насквозь.

Из горла вырывается сдавленный хрип вместе с облаком пара.

Я медленно роняю взгляд вниз — туда, где из моего живота торчит остриё.

Как глупо.

Даже немного обидно.

Столько всего пережить. По уши влюбиться. Узнать о себе правду. И вот так нелепо умереть.

Мир перед глазами мутнеет.

Мороз перестаёт кусаться.

Клинки выпадают из моих рук и с глухим лязгом ударяются о камень.

Я хочу сказать что-нибудь едкое. Очень хочу. Но вместо слов изо рта выходит только кровь.

Вот же ж гадство.

Даже красиво сдохнуть не получается.

Меч выдёргивают из моего тела, и вместе с ним из меня уходят последние остатки сил. Колени подламываются. И я неловко падаю на промёрзший камень.

Вот и всё.

Моя сага подошла к концу.

Кошка.

Прости меня, что я, дурень, вовремя не признался.

Встретимся на той стороне.

Только, пожалуйста, не слишком скоро.

Глава 90 ЛИАДА

Я с облегчением вздыхаю и опускаю напрягшиеся плечи: то ли оттого, что наконец вижу своих соратников, то ли оттого, что всё это время безотчётно боялась, как бы прошлое ни вцепилось в меня вместе с пристальным взглядом Армона, который провожал меня до самого конца коридора. Не утащило назад — туда, где я всё та же наивная Лиада, зависимая от своей безответной любви.

Но стоит мне сделать ещё несколько шагов, как облегчение быстро тает: Аркадий и Кассий выглядят так, словно между ними пробежала чёрная кошка. Или… между нами всеми.

— Всё в порядке? — спрашиваю, хотя прекрасно вижу, что порядком здесь и не пахнет.

Принц, навалившись спиной на стену, коротко усмехается. Но это совсем не та усмешка, от которой хочется улыбнуться в ответ. В ней есть что-то такое, отчего у меня под кожей начинается неприятный зуд, а между лопатками свербит от слизкого, леденящего предчувствия.

— В полном, Ваше Высочество, — наконец отвечает он. — Просто у нас с Кассием возникло одно… — Аркадий задумчиво прикладывает указательный палец к подбородку, словно пытается подобрать самое безобидное слово для чего-то совершенно небезобидного, — недопонимание.

— Недопонимание?.. — вскидывается Рыцарь, будто готовясь отразить удар. — Нам только что раскрыли правду, а ты называешь это «недопониманием»? — его грудная клетка тяжело вздымается, а лицо перекосило от такого свирепого выражения, что мои кишки вмиг леденеют от страха.

Он же не собирается напасть на Принца?

Так ведь?

Кассий, которого я знаю, не нападает на других в приступах гнева. Тем более на безоружных и тех, кто совсем не умеет драться. Даже если хорошенько напроситься на пару тумаков от него. Он руководствуется исключительно холодным рассудком и обнажает меч только тогда, когда это действительно необходимо. А не потому, что ему резко захотелось выбить дурь из собеседника за проявленную дерзость или выпустить пар после неудавшегося дня.

Что, кстати, и отличает его от Скайлора: мой рыжий бес ещё тот сорвиголова. Ему только дай повод почесать об кого-нибудь кулаки.

Но Рыцарь не такой. Он не действует сгоряча. Не позволяет ярости затмить здравомыслие. И не совершает необдуманных поступков.

Именно поэтому у меня сейчас холодеют внутренности: если он смотрит на Аркадия так, что готов того размазать по стенке, значит… этому есть веская причина.

Угроза.

Только вот какая?..

— Что произошло? — осторожно спрашиваю, смотря то на невозмутимого Принца, которому, кажется, всё равно на грозность своего соратника, то на Кассия, предупреждающе положившего руку на эфес меча.

— Ты нам расскажи, — Рыцарь поворачивает голову ко мне. Но его взгляд нацеливается мимо меня.

Я даже оборачиваюсь, проверяя, не на моих ли новых компаньонов он смотрит. Но за спиной никого не оказывается. Только пустой коридор. Каменные стены. Холодный свет, льющийся из узких окон. И далёкий, почти неслышный гул тех, кто не успел или просто не захотел покидать чертог.

Я медленно поворачиваюсь обратно, и меня вдруг осеняет: Кассий смотрит не на кого-то за моей спиной. Он не смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду? — сглатываю, примерно догадываясь, к чему всё ведёт.