Максимум, кем я всегда хотел быть для принцессы, так это её защитником. Верным стражем, охраняющим её покой. Не более.

— Она за любимых могла жизнь отдать, — произнёс я, вспомнив самоотверженность Снежинки.

Она часто вставала между миной и мальчишками, которые были в три раза крупнее и намного выше неё самой. И не позволяла мне вступать с ними в драку после того, как они пускали гнусные шутки в её адрес. Она говорила мне: «Я не хочу, чтобы они причинили тебе вред. Когда тебе больно — больно и мне».

Помимо того, Лиада часто спасала животных. Однажды даже не позволила забить старую немощную лошадь. И до конца её дней ухаживала за ней: кормила, расчёсывала редкую гриву, выводила на короткие прогулки, разговаривала… А потом долго плакала, прощаясь с Ворной. Кажется, именно так звали ту лошадь, которая хоть и ненадолго, но буквально ожила под трепетной и бережной заботой принцессы.

И таких примеров у меня множество. Снежинка всегда вступалась за слабых и тех, кто нуждался в защите. Даже тогда, когда сама ежедневно терпела чужие нападки почти от каждого, кто жил в замке.

Поэтому я не верю во все те россказни, что треплют о ней буквально на каждом углу. Мол, Наследница совсем потеряла рассудок, стала истеричной, неуправляемой, потеряла всякое достоинство и начала пускать в свою постель кого ни попадя.

— Это был мастерски спланированный удар, — королева удивила меня своим откровением. — Они намеренно её решили устранить, дабы разрушить многовековые традиции и посадить на трон Акселя. — Она сжала подвеску и с материнской печалью произнесла: — Моего бестолкового подконтрольного сына.

— Прошу прощения, моя королева… — я взглядом пошарил по стенам и входной двери, как бы намекая, что вдруг нас могут подслушивать. О противостоянии Серебряного Крыла (это клан королевы и её сторонников) и Серебряного Клыка (прежний клан короля-регента) знают многие. Но об этом не принято говорить так открыто. Даже самой королеве всех континентов.

— Я поставила полог тишины, — отмахнулась Светлоликая. — И приставила несколько стражей к этому крылу. Беспокоиться не о чем.

Она машинально покрутила серебристый кулон и продолжила делиться со мной тем, чем обычно делятся с ближними советниками:

— Уже после, когда отправила Лиаду в монастырь Безмолвия, я узнала…

Аэлин сжала тускло светящееся ожерелье в кулаке и с ненавистью уставилась вдаль.

— … Что эти выродки издевались над ней. Подмешивали в еду галлюциногенные грибы. Пускали мерзкие слухи о том, что она приглашает в свою постель низкородных любовников. Брали её…

Королева недоговорила. Её голос треснул, как хрупкий лёд под тяжестью шагов. По её бледной щеке скатилась одинокая слеза.

А во мне взвилась ярость: чёрная, ослепляющая. Мне захотелось взреветь от услышанного. Найти тех ублюдков. И заставить их поплатиться за всё, что они причинили Лиаде.

— Моя девочка всё это время молчала… — наконец сдалась Аэлин. И хоть на миг, но позволила себе быть просто матерью: плачущей, растерянной, сломленной страхом и виной. — Терпела. Носила всё в себе. И предпочла скрывать всё до последнего. Даже тогда, когда я заподозрила неладное…

Каждое слово падало на моё сердце тяжёлым камнем. Где-то внутри себя я понимал, что Снежинка молчала не из-за слабости. А потому что не хотела волновать прежде всего Королеву.

«Моей маме и так хватает проблем с Королевством, — как-то ответила на мой вопрос принцесса, когда я спросил, почему та соврала и не сказала, что брат её подставил с кражей магической реликвии из королевского хранилища. — Я не хочу добавлять ей ещё и своих. Лучше я в очередной раз попрошу прощения или промолчу, чем буду её вовлекать в нашу с братом вражду…».

Но внутри меня грозно скрежетала сталь. Злость не только на тех, кто сломал Лиаду. Но и на неё саму. За её упрямство. За эту её привычку брать на себя всю тяжесть этого мира. За то, что она вновь выбрала подставиться под удар, вместо того, чтобы «побеспокоить» других.

И за то, что я тогда не настоял. Не остался обучаться при королевском дворе. Не пошёл против воли отца.

— … Это я во всём виновата, — всхлипнула Светлоликая, судорожно прижав кулак с кулоном к сердцу. — Это я недоглядела. Не распознала… Не почувствовала, что моя девочка… Моя маленькая, добрая, лучезарная, всепрощающая девочка… страдает…

Она зажмурилась, словно пыталась вытолкнуть из себя эту боль. Или, наоборот, не позволить ей окончательно вырваться наружу, чтобы продолжать ею наказывать себя за совершённую ошибку.

— А теперь… — плечи королевы едва заметно дрогнули, и она обхватила себя руками. — Я её не чувствую… Совсем… — её голос рухнул в шёпот.

Я замер, ощущая, как тяжесть страха отчаявшейся матери легла и на меня.

— Но её кулон… — она бережно раскрыла его в ладонях. — Он по-прежнему продолжает источать свет. Пусть и слабый. Но он даёт надежду… Она… Она может быть ещё жива…

Аэлин подняла на меня взор, и в её глазах, таких же светло-серебристых, как и у Снежинки, мелькнула искра надежды. А затем потухла, уступив место холодному расчёту.

Передо мной вновь стояла правительница: собранная, решительная, хладнокровная. Та, что несла на себе бремя короны и ответственность за каждое принятое решение.

— Найди её, Кассий, — озвучила она свой приказ. — Сделай это тихо. И приведи её в Чертог. Живой, — надавила интонацией на последнее слово. — А коль найдёшь её мёртвой…— Светлоликая шагнула ко мне ближе и вонзила в меня взгляд, пробирающий до самого нутра, скручивающий кости до ломоты. — То ты удостоен чести свести счёты с жизнью…

Для меня слова королевы — непреложный закон, не подлежащий сомнению. И я принял их без колебаний. Без возражений. Без страха. Как божью волю, что мне по странной милости было позволено нести.

— Тогда ступай, — правительница вложила в мою ладонь кулон Лиады. — И пусть её свет, теплящийся здесь, приведёт тебя прямиком к ней.

Я сжал кулон, чувствуя, как его края впиваются мне в кожу. И опустил голову в последнем глубоком поклоне, вкладывая в него всю признательность за доверие, оказанное мне.

— Я найду её, — заверил я клятвенно. — И приведу домой…

Сейчас

Я не солгал. Я действительно нашёл Лиаду. Только уже не ту, что жила в моих воспоминаниях. А ту, что я совершенно не узнавал: всё в ней — от взгляда, повадок, жестов и до интонации — поменялось. Не осталось ни тени от той, кого я, мне казалось, выучил наизусть. Даже дефект речи исчез.

Осталась лишь одна оболочка. Но и та теперь была лишь бледным намёком на то, что Снежинка когда-то существовала. В моих объятиях дрожала женщина, чужая мне. И для коей я тоже чужой. Незнакомец, которого она встретила впервые: это читается в её реакциях, в том, что она попросту меня не узнаёт.

Передо мной встали вопросы, заставляющие внутренне метаться от одной догадки к другой. Либо над принцессой кто-то хорошо поработал, дочиста выскоблив её прежнюю натуру вместе с памятью. Либо она и вправду не Лиада. А искусная самозванка, подосланная сторонниками короля-регента, чтобы обманом заполучить корону. Или обставить всё так, что она подо лживым ликом куда-то сгинувшей Снежинки прилюдно откажется от наследования, которое должно состояться тогда, когда настоящая принцесса вступит в своё законное право — в своё тридцатилетие. То есть уже через три месяца.

Теперь мне придётся выяснить, что за тайну скрывает та, что облачилась в не принадлежащие ей одежды. И, если потребуется, сорвать осуществление её замыслов.

А для этого придётся соблюсти первое и непреложное правило любого боя: узнать о своём противнике всё возможное. Желательно, оставаясь в его глазах союзником. Прежде чем он поймёт, что я не на его стороне…

[1] Светлоликая — прозвище королевы Аэлин.

[2] Снежинка — личное прозвище Лиады.

[3] Совет Одиннадцати — совет Королевства, состоящий из одиннадцати советников, каждый из которых отвечает за определённую сферу деятельности.