«…получить гораздо больше по сравнению с…»

Слова танцевали в разуме Кристофера, а их смысл ускользал от него. Ему казалось, что он чувствует во рту сладковатый привкус, похожий на миндаль и карамель — сладкий, незабываемый вкус предательства. Был ли он действительно удивлен? Разве много лет назад одна девушка не сказала ему: «Ты такой хороший мальчик», не поцеловала его в лоб — а затем не продала Бернарду Джонсу?

— Вполне вероятно, что твой кузен не застал Барретта в Лондоне, Кристофер. Я бы даже сказал, это совершенно точно, если только Бобби не способен находиться в двух местах одновременно — в чем я сомневаюсь, учитывая, что он такой ничтожный человечек, что с трудом занимает даже одно. Сегодня днем он лично был здесь, чтобы обналичить несколько новых акций.

Кристофер осушил свой стакан и почувствовал, как алкоголь обжигает ему горло так же, как боль жгла его внутренности. Он подошел к столу, поставил стакан, а затем отошел обратно на середину комнаты.

— Сегодня многие хотели инвестировать, — произнес мягкий голос, срывавшийся с губ его отца, изогнутых в улыбке победителя. — Твой друг Гутман, к примеру. И дюжина мелких местных фермеров, которые ухватились за шанс вложиться в твою… Как ты это называешь, Кристофер? «Пирамиду»?

Его лицо, несмотря ни на что, казалось ангельским. Идеальный обман природы. «У тебя не было ни единого шанса, мама. Не с этим человеком».

— Возможно, я забыл сообщить тебе об этих новых участниках, — продолжил Леопольд, — но, надеюсь, я тебя не обидел. Знаешь ли, тебе стоит порадоваться. Законы об огораживании сильно сократили число мелких фермеров — пусть даже именно они принесли мне бóльшую часть моего состояния, — и те немногие, кто остался, с превеликим трудом сводят концы с концами. Для них эта сделка стала лучом света в самые темные дни. — Он залпом выпил свой стакан и поставил его на стол. — Да, — продолжил он с сожалением в голосе, — жаль, что завтра все они проснутся ни с чем. Мне кажется, этот твой друг — негодяй, Кристофер, и, вероятно, он сбежит со всеми их деньгами уже сегодня ночью. Что касается меня, то мне вернули всё, что я вложил, включая ожидаемую прибыль — и даже с небольшим излишком, доложу я тебе. Разве это не прекрасно и для тебя тоже? Если не ошибаюсь, ты — один из моих крупнейших кредиторов. Подумать только: теперь я смогу вернуть тебе всё, что должен, и гораздо раньше, чем ожидалось.

На несколько долгих мгновений единственным звуком в комнате стало тиканье часов.

Тик, так, тик.

(Ты слышишь это, Кристофер? Это всё, что ты можешь сказать?)

Так.

Затем голос Леопольда снова наполнил комнату.

— Что-то ты не кажешься мне особо радостным, Кристофер, мой мальчик. — В душе его отец был комическим актером, настоящий природный дар. — Тебя беспокоят эти фермеры? Не стоит. Они были счастливы — по крайней мере, сегодня. А чего стоит миг радости, даже если его и сметет грубое пробуждение? — Он рассмеялся, качая головой. — Боже мой, я становлюсь похожим на своего идиота-сына, не так ли? Чертов поэт. — Он сделал паузу, глядя на него полузакрытыми глазами. — Вижу, тебе всё еще нечего сказать, Кристофер. Что ж, позволь мне тогда продолжить, и не бойся перебивать меня, если я стану слишком сентиментальным.

Кристофер высоко держал голову, не сводя глаз с лица отца, игнорируя опасно дрожащие ноги.

Он должен был думать — и думать быстро.

— Знаешь, что самое забавное? Для меня провал этих фермеров даже лучше, чем полученная мной прибыль. — Он сделал паузу, чтобы придать вес словам, которые собирался произнести. — Я выбрал их неслучайно — по крайней мере, не всех. Я специально выбирал тех, чьи земли граничат с моими. Некоторые из них даже просили у меня ссуду для участия в пирамиде. Разве это не забавно? Теперь всего за несколько монет я завладею их имуществом. — В его улыбке сквозило неудержимое торжество. — Как я уже говорил тебе несколько дней назад, я очень рад, что ты переехал сюда, Девенпорт. Без тебя я бы, наверное, разорился.

Кристофер медленно засунул руку в пальто, которое не снял при входе. Вытащив пистолет, он направил его на отца. Пятясь назад, он подошел к двери.

И запер ее на ключ.

Леопольд не выглядел впечатленным. Его зрачки не расширились, а лицо не исказилось от ужаса. Кристофер много раз наставлял пистолет на людей и ожидал совершенно иной реакции, нежели та, которую демонстрировал его отец.

(Но он ведь не похож на «других людей», не так ли? Он твой отец.)

— Так вот какое особое развлечение ты для меня приготовил, Кристофер?

Проклятый рот Кристофера. Ему никак не удавалось улыбнуться. Затем, в пародии на улыбку, его губы бросили вызов гравитации и изогнулись вверх.

— Да, по сути, так оно и есть, — спокойно ответил он. — Если не вдаваться в детали, как это делают поэты.

— Эта твоя ненависть ко мне весьма лестна, должен признать. Но даже Барретт не знал ее причины. Не будешь ли ты так любезен объяснить мне всё, прежде чем убить меня?

— Нет. — Это была правда. Ему больше не хотелось ничего объяснять — никаких высокопарных речей, никакой эпитафии. Никаких прощаний. Он устал, и ему просто хотелось прикончить его. Немедленно. Из этого пистолета. Это вряд ли было поэтично, но это не имело значения. Как не имело значения и то, что никто не поверит в самоубийство. Ему придется бежать в ту же ночь, и теперь, когда дело будет сделано, его ничто здесь больше не удержит. Он выглянул в открытое окно кабинета на первом этаже: ему нужно было только выбраться из поместья Риверстоун живым, и в Кокстоне о нем больше никогда не услышат.

— Ты не думаешь, что я могу закричать?

— Попробуй. — Он поднял пистолет твердой рукой. — Я убью тебя прежде, чем кто-либо успеет прийти.

— Тебя арестуют.

— Мне плевать.

Леопольд вздохнул с легким раздражением. Затем встал и отошел от стола.

— Ни с места, ДеМерси, — приказал ему Кристофер.

Леопольд не обратил на него никакого внимания и, повернувшись к нему спиной, подошел к столику с напитками.

— О, я уверен, ты позволишь мне выпить перед тем, как убить меня. — Он налил на пару пальцев виски в стакан. Он никуда не торопился. Звук льющегося в стакан спиртного казался бесконечным. Затем он повернулся к нему. — Не так ли, Кристофер… сын мой?

(Не так ли, Кристофер?)

Он не смог ответить, потому что на несколько мгновений его разум совершенно опустел. Он пытался собраться с мыслями — но лишь одна мысль, только одна, навязчиво возвращалась снова и снова: «Он знает. Он всегда знал».

Леопольд улыбнулся, и Кристофер был уверен, что никогда не забудет сладость этой улыбки.

— Ты правда думал, что я не знал, сынок? Я надеялся, что ты унаследовал хотя бы толику моего ума.

— Как давно? — сумел спросить он голосом, который, учитывая обстоятельства, звучал твердо. — Как давно?

— О, уже много лет, — ответил его отец. В его голосе звучали веселье и подкупающая ирония. И, что самое пугающее, за всем этим скрывалась гордость. Он гордился Кристофером. — По правде говоря, я следил за всем твоим восхождением. И должен признать, похоже, что один из моих детей всё-таки не слабак. — Леопольд отпил из стакана. Теперь он не шутил: его комплименты были искренними. Пугающе искренними. — Ты проделал долгий путь и не побоялся замарать руки. Браво. Конечно, пару раз я тебе помог — помнишь тот случай, когда тебя чуть не арестовали? В том игорном доме — но нужные взятки спасли твою задницу. Тебе действительно следовало бы меня поблагодарить.

— Да, мне следует поблагодарить тебя. — Несмотря ни на что, Кристофер рассмеялся, потому что у его отца было чертовски хорошее чувство юмора. — Если ты знаешь, кто я, то знаешь, почему ты сейчас умрешь.