«Я не „полагаю“. Я это „знаю“, дорогая Анна».

— О, так вот чего ты боишься? — Он сделал глоток виски и медленно проглотил его. — Ты думаешь, что я сделал это, чтобы… контролировать… тебя?

Лицо Анны дернулось.

— Вы отвратительное, мерзкое существо. У вас нет ни капли стыда!

Эта девушка точно знала, как вытащить из него самое худшее, подумал Кристофер. И учитывая, что даже лучшее в нем было не так уж и хорошо, ситуация складывалась серьезная.

— Анна, держи себя в руках. Они тебя услышат, — сказал он, сохраняя спокойствие, но лишь благодаря усилию воли, потому что уже чувствовал острую потребность сорваться на крик. — Или зайди в комнату и закрой дверь. — Он сделал несколько шагов к ней, затем остановился. Подходить ближе было бы вряд ли разумно, это уж точно. — Ты говоришь, что в состоянии защитить этих детей, и при этом у тебя не хватает смелости остаться наедине в комнате со своим мужем.

— Мужем! — Она понизила голос, и в ее глазах вспыхнула ненависть. — Вы знаете, что я бы с удовольствием убила вас вместо того, чтобы выходить за вас замуж, но с этим я всегда успею разобраться!

(Ничего страшного, Кристофер. Твое сердце немного разбивается, но это пустяки.)

— Прекрати сейчас же, Анна, иначе клянусь Богом… — Он сжал кулаки и осекся, прилагая невероятные усилия, чтобы не броситься к ней. И не встряхнуть ее. С силой. — Тебе нужно стать благоразумнее, чем сейчас, если не хочешь страдать от последствий своего поведения. Ты просила у меня время, чтобы привыкнуть ко мне, и я даю его тебе — ты должна это признать. Я могу мириться с твоей недисциплинированностью с ангельским терпением, но предупреждаю: так будет не всегда. Ты не должна забывать, что ты моя жена, и рано или поздно начнешь вести себя соответственно. У тебя есть долг передо мной, и ты это знаешь.

Каким огнем полыхали ее щеки, когда она злилась! И ее яростные глаза наконец-то поднялись на него.

— У меня? Перед тобой? О нет, Кристофер, это у тебя есть моральный долг исчезнуть с лица земли — и как можно скорее!

(Ничего страшного. Пустяки. Дыши.)

Он начал чувствовать, как в нем закипает опасный жар. Сердце забилось чаще, а кровь бешено понеслась по венам. Хуже всего было то, что он начал видеть все в красных тонах, и тогда он ясно осознал опасность. Он понял, что вот-вот потеряет контроль. Он понял, что сейчас причинит ей боль.

— Ради твоего же блага, Анна, — медленно произнес он очень тихим голосом, растягивая каждый слог, — уходи сейчас же. И быстро.

На ее лице отразились боль и паника, в глазах стояли слезы. Анна прикусила губу. Она, безусловно, не могла ошибиться в его ярости, поэтому попятилась назад, пока не исчезла из виду. Шаги ее испуганного бегства эхом разнеслись по коридору.

Кристофер подошел к двери кабинета и захлопнул ее с такой силой, что, казалось, задрожали стены. Он стоял, прикрыв глаза рукой, и слушал абсурдный стук собственного сердца.

«Все прошло не так уж и плохо, — сказал он себе через несколько минут, когда разум рассеял тьму в его голове и чувствах. — В конце концов, она грозилась убить меня всего пару раз».

— Очень хорошо, Девенпорт, — сказал ему Леопольд с улыбкой, пронзающей сердце, словно кол, — мы можем поехать осмотреть эту землю, если хочешь.

— С удовольствием, ДеМерси. Я покупаю ее у вас по хорошей цене. — «И я верну все сполна, будь в этом уверен».

Леопольд обошел стол и похлопал его по плечу.

— Мне нравится вести с тобой дела, — сказал он, прежде чем рассмеяться. — Да и не только дела, разумеется. Но, возможно, ты не можешь сказать того же, молодой человек; вчера ты проиграл кучу денег. Должен признать, даже глазом не моргнув. Игрок из тебя никудышный, Девенпорт.

Тот покорно поморщился.

— Ваша правда, сэр. Может быть, вы могли бы научить меня кое-каким…

Дверь без предупреждения распахнулась, и в кабинет отца ворвался Дэниел. Он резко остановился, ошарашенный, заметив Кристофера.

— Мистер Девенпорт, — холодно поприветствовал он его. — Прошу прощения за вторжение, но я не знал, что вы здесь. Отец, — произнес он, и его потемневшее лицо стало еще мрачнее, — мне нужно с тобой поговорить.

«Даже принцы иногда вступают в битвы», — с ликованием подумал Кристофер. Возможно, впервые он был готов по-настоящему повеселиться в поместье Риверстоун.

— Не сейчас, Дэниел, — раздраженно ответил Леопольд. — Я занят, как видишь. И ты достаточно взрослый, чтобы знать, что перед тем как войти в комнату, нужно стучать — а особенно в эту комнату.

— Отец…

«О, ну же, ну же, — подумал Кристофер, — что тут у нас? Неужели Дэниел так разозлился, что из него валит пар, как из кипящего чайника? Неужели он так крепко сжал кулаки, что смял бумаги, которые держал в руках?»

— Это не может ждать, отец.

Одному Богу известно, как сильно Кристоферу хотелось поприсутствовать при этой ссоре отца с сыном. О, он бы дорого заплатил, чтобы увидеть это. Но, черт возьми, оставаться в комнате было невозможно; это было бы откровенно невежливо.

— Я могу подождать в гостиной, ДеМерси, — сказал Кристофер.

Но в ответ покачал головой именно Дэниел. «Какой хороший младший братик!»

— Нет, мистер Девенпорт, останьтесь. Я бы в любом случае пришел поговорить и с вами.

«А вот это уже нехорошо».

— Да? — произнес он с легким беспокойством. Смехотворным беспокойством, тут же напомнил он себе, потому что он определенно не был таким щеглом, как Дэниел, у которого могли бы возникнуть на его счет какие-то подозрения.

— Да, я хотел узнать… — Дэниел прочел что-то с листка бумаги, который держал в руке. — Вы только что приобрели поля у семьи Шэдоуз, не так ли?

«Я бы сказал, что это не твое дело». Такой прямой вопрос был бестактностью, которой он никак не ожидал от этого великовозрастного младенца. Дэниел всегда выражался так бессмысленно и витиевато.

— Ваш отец, безусловно, сможет прояснить все детали контракта, который мы подписали, — сухо ответил он.

— Я даже не собираюсь этого делать, — рявкнул Леопольд, довольно раздраженный, словно Дэниел вызывал у него легкую тошноту. — Девенпорт, не обращай на него внимания: он наверняка вытрясет из тебя всю душу очередной жалобой. Это видно по выражению его лица. Видишь? Когда он так кривится, это значит, что он вот-вот начнет ныть, как баба. Дэниел, сгинь с глаз моих… — При этих словах Кристофер был вне себя от радости: каким восхитительно возмущенным тоном ДеМерси-старший разговаривал со своим сыном!

Дэниел не пошевелился, по-видимому, не задетый этими словами.

— Ты не можешь продать эту землю, и ты это знаешь, отец, — сердито воскликнул он. — Это соглашение, которое ты подписал с покойным Мартином Шэдоузом, гарантирует его вдове законное право пользования ею, пока она жива. — Он подошел к Кристоферу, протягивая ему контракт. — Я полагаю, мой отец не посвятил вас во все детали этой… сделки.

Кристофер проигнорировал протянутую руку своего сводного брата.

— Вы ошибаетесь, мистер ДеМерси. Я прекрасно об этом осведомлен.

Удивление и гнев застыли на парализованном лице Дэниела. Несколько мгновений он не мог произнести ни слова, раздавленный недоумением.

— Вы хотите сказать, что уже знали о праве узуфрукта на эту землю? — спросил он наконец, не в силах поверить. — Вдова и ее дети…

Лучше было сразу прояснить ситуацию.

— Я хочу сказать, что в контракте, которым вы размахиваете, как флагом, есть изъян, — ответил Кристофер. — Пункт недействителен. Я немедленно распоряжусь этой землей так, как сочту нужным. Мне, разумеется, жаль вдову, — он беспечно улыбнулся, — но я ничего не могу с этим поделать. Ей придется уйти.

Не так-то просто одновременно округлить глаза, наморщить лоб, скривить губы и сморщить нос, но Дэниелу это удалось как нельзя лучше. Ему даже удалось безупречно замкнуться в возмущенном молчании.