Эти слова резко вернули Анну к реальности.

— Сэр, — возмущенно прошипела она, не в силах сдержать гнев, — в теле вашего сына больше крови, чем у вас… — Она вдруг осеклась, прикусив губу.

Низкий, злорадный смех Леопольда, казалось, окутал ее.

— О нет, не останавливайтесь, Анна. Вы были великолепны.

«Не волнуйтесь, Леопольд. Настанет день, когда я выскажу вам всё, что о вас думаю». Но неужели этот день настал сегодня? Или она становилась всё больше похожей на своего мужа?

— Это ведь вы сообщили моему мужу о моей помолвке с вашим сыном, не так ли?

Леопольд покачал головой.

— Нет, — ответил он с искоркой удивления в глазах. — На самом деле, я подумал, что это была ваша стратегия, чтобы показаться ему более интересной. Это было бы умно — и, кроме того, очевидно, что на нехватку мозгов вам жаловаться не приходится.

«Нет, это были вы, Леопольд. И сейчас вы несете мне сущую ложь. Потому что вы все еще не пережили бунт Дэниела. Потому что вам до сих пор не удалось его остановить».

— Вы пытаетесь меня спровоцировать, сэр?

— Да, Анна. — Что ж, этого человека можно было назвать как угодно, но только не предсказуемым. — У вас пылкий темперамент, и я хотел бы знать, не по этой ли причине вы притягиваете мужчин, как пчел на мед.

Она широко распахнула глаза, а ее щеки вспыхнули.

— Ваша манера общения неуместна, — пролепетала она едва слышным голосом. — Немедленно прекратите, иначе мне придется прервать этот танец.

— О нет, не прервете, — усмехнулся Леопольд. — Ваш муж не согласился бы с этим, не так ли? Он очень хочет, чтобы вы были со мной любезны.

(Он хочет, чтобы ты была с ним любезна, Анна.)

Несмотря на то, что это далось ей с трудом, она смогла ответить, отчасти из возмущения, а отчасти из страха, что Леопольд может быть прав.

— Мой муж не стал бы… мой муж не стал бы возражать, сэр.

Леопольд снова рассмеялся, теперь уже ласково.

— О, на самом деле я уверен, что стал бы. Вы очень плохо его знаете, Анна.

(Ты вообще его не знаешь, не так ли, Анна?)

— С чего вы так взяли? Хотите мне что-то о нем рассказать?

— Нет, мне нечего вам рассказывать.

— И на что вы пытаетесь намекнуть этими словами?

— Абсолютно ни на что, — ответил он, невинно улыбаясь. — Ваш муж мне очень нравится.

«Конечно он вам нравится, — с болью подумала она, сглатывая, чтобы избавиться от ощущения горького песка, дерущего горло. — Он ни перед чем не остановится, прямо как вы. Вы созданы друг для друга».

— И вы тоже начинаете мне очень нравиться, Анна.

Она должна была бы почувствовать себя раздетой под его нарочито вульгарным взглядом, но вместо этого почувствовала лишь усталость. Она продолжала танцевать, словно управляемая невидимыми нитями, в то время как ее муж, находившийся неподалеку, наблюдал за ней, словно хозяин за своим скотом.

(Хорошо. Именно так, Анна. Улыбайся. Выгляди вежливой.)

— Отчего вы так задумчивы, Анна?

— Сэр, пожалуйста, не держите меня так, — без всяких эмоций ответила она, отстраняясь, когда он приблизился к ней вплотную.

— О, я и не заметил. Прошу прощения, — отозвался он. Его глаза, однако, продолжали непристойно ощупывать ее, а улыбка оставалась всё такой же заискивающей.

«Мой муж торгует мной, — наконец осознала Анна. Ведь так оно и было, не правда ли? Именно это подсказывало ей сердце. — Я угодила в выгребную яму, и эта грязь никогда не смоется с моего тела».

— Вы отвратительны, сэр, — тихо сказала она Леопольду, отпуская его руки, — и на этом наш танец окончен.

Она быстро пошла прочь, оставив его одного на танцполе.

— Тебе придется перед ним извиниться.

Кристофер впервые прокомментировал инцидент уже в экипаже, который вез их домой в конце вечера.

Анна в недоверии уставилась на него.

— Что?

— Ты меня слышала. Ты бросила его посреди танца, и даже если со мной он отшутился, на самом деле он остался тобой крайне недоволен.

— И ты принимаешь его сторону? Его поведение было…

— Помолчи. — Его взгляд был суровым, а ведь это были те же самые глаза, которые с любовью называли ее своей королевой в полумраке спальни. — Ты принесешь ему извинения, и точка. И скажи спасибо, что я требую только этого. Я доверился тебе в этом деле, Анна, а ты меня ослушалась. Предупреждаю: я не хочу, чтобы это вошло в привычку.

— Но, Кристофер… — Ей было трудно говорить. Но она должна была объяснить, и он должен был понять. — Этот человек оскорбил меня. Разве для тебя это ничего не значит?

— Не глупи. Что такого серьезного он мог сказать?

— Дело даже не в том, какие слова он использовал, но уверяю тебя, тот тон, который…

— О. Ну конечно, тон. — Он усмехнулся. — Скажу тебе одно: плевать я хотел на его «тон». Он мне нужен, и ты принесешь ему свои извинения при первой же возможности.

От этого очередного разочарования ей стало так больно.

— О, Кристофер, — прошептала она скорее себе, чем ему, — я и не ждала от тебя ничего другого, но почему… почему от этого так же больно? — Этот грустный вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела это осознать, а за ним последовал еще один: — Неужели я так мало для тебя значу? — спросила она надрывающимся голосом. — Неужели я настолько ничего не стою, что любой может обращаться со мной без должного уважения?

Уязвленный, на мгновение он словно бы почувствовал ее боль. Затем покачал головой.

— Не будь нелепой. ДеМерси просто шутил.

— Он совершенно точно не…

— Не смей мне перечить.

Ее губы задрожали.

— Как далеко ты готов зайти в своих требованиях, Кристофер? — спросила она шепотом. Она должна была узнать. Она боялась его ответа, но ей необходимо было это знать. — Может, ты хочешь, чтобы я легла с ним в постель?

Глаза Кристофера расширились, и Анна поняла, что произнесла самую худшую вещь на свете — то, чего нельзя было говорить ни при каких обстоятельствах. И когда он внезапно поднял руку, она поняла, что он ударит её — он действительно собирался её ударить. В качестве защиты она прикрыла лицо рукой. Она зажмурилась и втянула голову в напряженные плечи, а ее сердце затрепетало в груди и, возможно, даже забыло, как биться. И она ждала. Ждала неизбежного удара.

Однако его так и не последовало. Сидевший напротив Кристофер придвинулся к ней, грубо схватил за волосы и заставил поднять голову. Анна открыла глаза и едва не обмочилась от страха: ее муж был вне себя от ярости.

— Никогда больше не говори ничего подобного, — процедил он, и его лицо исказилось от спазмов гнева, — если хочешь остаться целой и невредимой.

Какое-то время Анна сидела как окаменевшая; затем к ней каким-то образом вернулись и голос, и дыхание.

— Значит, Крис, если я забочу тебя хоть на самую малость, — прошептала она с крошечной надеждой, — не унижай меня перед этим человеком.

— Отныне я буду держать тебя от него подальше, — уступил он шепотом, ослабляя хватку на ее волосах. — Но когда ты снова его увидишь, тебе придется извиниться. Мне плевать, как именно. Главное, чтобы ты всё исправила. Нет, — сказал он, вскинув руку, чтобы пресечь ее возражения, игнорируя боль, которую причиняла ей несправедливость такого обращения. — Больше ни слова.

Анна тяжело сглотнула, снова пытаясь протолкнуть в горло этот песок, а может быть, колючки — теперь она уже не была ни в чем уверена. Затем этот ужасный человек притянул ее к себе и поцеловал, страстно и агрессивно, в то время как по ее лицу катились слезы отчаяния.

Письма от Л. находились в его лондонской квартире. Кристофер привез с собой в Кокстон лишь два из них: одно касалось его рождения, а другое его мать держала в руках перед смертью. Он хранил их там, в своем кабинете в Рокфилде, потому что хотел перечитать их перед тем, как убить своего отца. «Или я мог бы заставить его прочитать их», — подумал он, смакуя эту альтернативную возможность. Это помогло бы скоротать время. «Боже, это было бы немного мелодраматично, — признался он себе с саркастическим сожалением, — но я не уверен, что он бы это оценил: жизнь была бы такой обыденной, если бы мы не привнесли в нее чуточку поэзии. Разве не так?»