Дэниел прикусил губу и приложил руку к глазам. Он закрыл их.

— Анна… — пробормотал он.

Люси увидела ее в отчаянии и бросилась к ней, обняв со своей безупречной добротой.

— Поплачь. Давай, поплачь, — прошептала она. И она плакала вместе с ней, разделяя ее боль, так как не могла заставить эту боль уйти. — Выплесни это… Отпусти это, Анна.

«О, дорогая подруга; моя милая, милая подруга, — хотелось сказать ей. — Не позволяй себе заразиться моей гнилью. Не жалей меня». Она столкнулась с ужасным испытанием и чувствовала себя подавленной: она видела всё как есть, и этому не было никакого возможного оправдания. Она подняла голову от теплой груди Люси. Рядом с ними был Дэниел — скорбящий, верный и не заслуживающий того удара в спину, который она ему наносила. Анна, волк в овечьей шкуре, выбирала обрушить на него длань предательства. «Дэниел, пожалуйста, прости меня. — Но прощение было невозможно, и она это знала. Она знала это, хотя и не могла поступить иначе. — Я люблю его, Дэниел. Я люблю Кристофера. И в конце концов моя душа будет гореть вместе с его душой».

Дневной свет был все еще ярок, но багрянец заката уже залил все небо, скрыв голубизну. Кристофер повернулся к комнате, остановившись, чтобы выглянуть в окно. Ему предстояла встреча с Леопольдом, чтобы провести их последний приятный вечер — по крайней мере, так считал его отец.

На самом же деле тот вот-вот должен был умереть.

«Это наш последний вечер в качестве отца и сына, папочка, — подумал он. Но он вовсе не издевался, нет. Скорее, он был весьма торжественен. Он не мог убить его, не прочувствовав всю значимость этого жеста в каждом мгновении. — Я не стану смеяться, Леопольд. У смерти есть свое достоинство, даже для таких, как ты».

Кристофер знал, что момент настал, потому что тем утром он получил записку, гласившую: «Пирамида рухнула. Боб». Мэттью помчался в Лондон, чтобы помочь Роберту исчезнуть. Вести о финансовой катастрофе, разумеется, еще не достигли Леопольда. Кристофер сообщит ему о них совсем скоро, а затем, наконец-то, убьет его.

(Через повешение, Кристофер. Ты собираешься его повесить.)

Он спланировал всё — место, метод, слова. А когда всё будет кончено, он повесит его труп на дереве на землях Риверстоуна. С предсмертной запиской, если удастся заставить отца ее написать; в противном случае — без нее. В конце концов, мотивы для самоубийства станут кристально ясны после расследования.

«Афера, сэр, — засвидетельствует Кристофер перед судьей. — Он стал жертвой аферы. В Лондоне они были замешаны в нескольких; может, вы слышали. Я вышел из игры как раз вовремя и советовал мистеру ДеМерси сделать то же самое, но…»

Сокрушенный вздох, мрачное лицо. Затем после паузы:

«Теперь я не могу найти себе покоя. Если бы я только знал… когда сообщил ему новости в ту ночь… но вы должны мне поверить. Он совершенно не казался расстроенным. Он смеялся, делал вид, что спокоен…»

И даже будучи ложью, каким-то абсурдным образом эти слова оказались бы искренними, потому что Леопольд, будь у него возможность выбирать свою судьбу, рассмеялся бы именно так и притворился бы таким же спокойным, наблюдая, как всё рушится вокруг него. И неизбежно покончил бы с собой. Проведя с ним бессчетные часы и бессчетное множество бесед, Кристофер в этом ни капли не сомневался.

(Потому что его глаза так чертовски похожи на глаза Фортескью, не так ли, Кристофер?)

Да, Леопольд был червем, это правда, но ползать он бы не согласился. И это было жаль, ведь первоначальный план Кристофера предполагал, что тот будет страдать неделями, даже месяцами, прежде чем он его убьет. Естественно, именно эти приятные фантазии убаюкивали его на протяжении многих лет: переехать в Риверстоун, как только поместье станет его собственностью; наслаждаться зрелищем умоляющего отца, лишенного всякого достоинства; видеть, как он молит о помощи всех, даже Кристофера — в особенности его.

Фантазии.

Реальность вынудила его сделать куда более поспешный выбор. Бросив в лицо его же крах — «Видишь, папа? Сын Марты Эски забрал всё, что было твоим. Помнишь Марту, папа?» — он убьет его немедленно.

Потому что Леопольд не совершит самоубийство. О, фекалии испачкают его одежду, а его лицо распухнет так же и в таком же убожестве, с каким столкнулась Марта, но для Леопольда всё будет куда хуже. Потому что он не выберет, где, когда и как это сделать сам. О нет. А Кристофер будет там, чтобы смотреть, как он умирает. И чтобы объяснить ему, почему.

Он взглянул на карманные часы: время пришло. Он чувствовал спокойствие, почти безмятежность. Наконец-то он был готов со всем покончить. Он задержится в Кокстоне, пока всё не уляжется, а затем навсегда распрощается с этим адом. Там ему оставалось сделать не так уж много: он уже по-быстрому разобрался с самыми скучными делами, вроде передачи Дэниелу прав законного опекуна над наследниками Чемпион. И когда он встретился со своим сводным братом накануне днем, Кристофер не мог не задаться вопросом, как этот щеголь будет выкручиваться, оставшись без денег, без собственности и без дома, в котором он мог бы жить со своей матерью-пугалом. И без отца, разумеется.

Впрочем, Мэттью протянет ему руку помощи. И Анна, очевидно. И даже он, Кристофер. Да, черт возьми, даже он. Потому что он не станет требовать возврата долгов Леопольда со своего брата. Он не утопит его — не до конца, — пусть даже искушение было велико.

— Вы у меня в долгу, ДеМерси, — напомнил он ему. — Я ни о чем вас не просил с тех пор, как избил вас две недели назад. Вы подпишете это. И мы будем в расчете.

Дэниел приложил руку ко лбу, терзаемый сомнениями. Его брат был таким щепетильным, таким чертовски преданным, даже когда находился всего в шаге от получения желаемого — от получения Анны. В конце концов он ответил:

— Хорошо, Девенпорт, — его голос не звучал ни победоносно, ни злорадно. — Если, как вы говорите, ваша жена тоже согласна.

О да, она «согласна». Больше не его жена. Возможно, она никогда ею и не была. Кристофер не ответил. В полном молчании они поставили все необходимые подписи. Юрист с крысиными глазками в углу сидел так тихо, что его едва было слышно.

— Теперь вы знаете, где находится дверь, ДеМерси.

Дэниел не шелохнулся. Он остановился перед столом и протянул руку. «Вот оно», — подумал Кристофер. Неизбежная, тошнотворно протянутая рука. Он не пожал ее, и Дэниел в конце концов развернулся и ушел.

(Он сделает ее счастливой, Кристофер.)

«Ты сделаешь ее счастливой, Дэниел».

Что касалось его самого, он уже определился со своим следующим пунктом назначения. С небольшим количеством денег в кармане и новым именем, для начала он переберется в Манчестер. Потом, может быть, в Америку. Он инсценирует собственную смерть с помощью какого-нибудь трупа, который подберет на улице, — нужно будет лишь пустить слух среди нищих.

Сколько людей умирало, и никто не знал, кто они такие? Истерзанные, брошенные, забытые и практически не существовавшие трупы? Судьба людей, живших самих по себе; по иронии судьбы, возможно, в конце концов это станет и его участью.

Он приготовился к уходу. Взял документы по пирамиде и письма матери. Открыл ящик стола и достал пистолет; затем надел пальто, чтобы защититься от сырой ночи, и вышел к конюшням.

Джозеф поприветствовал его, увидев, что он приближается к его владениям.

— Вы выезжаете в такое время, сэр? Скоро стемнеет. Позвать Гаррета, чтобы он заложил экипаж?

— Нет. Я возьму фаэтон и поведу его сам, Джозеф.

— Тогда я подам его вам в мгновение ока.

Кристофер кивнул и вошел в конюшню. Базил поднял морду, приветствуя его, и Кристофер погладил его.

— Ты не поедешь со мной сегодня вечером, — сказал он. — Но без тебя всё будет не так.