— Думаю, мне просто нужно немного времени, — наконец сказала она, солгав.

«Я сожалею…»

— Наверное, сейчас для меня просто неподходящее время, — продолжила она; щеки у нее пылали.

«Что проявила…»

Она сглотнула и сжала руки в кулаки так сильно, что короткие ногти впились в кожу.

— Мы продолжим видеться днем, — ободряюще произнесла она. — Как и всегда, правда?

В глазах Люси блеснула искра боли, и Анне захотелось ее утешить. Но она не могла изменить своего решения; нет, ну как бы она смогла? Тот мужчина, который совсем недавно переехал в Кокстон — как давно это было? Пять дней назад? — уже превратил ее в трусиху, и…

«К вам неуважение».

Она не хотела об этом думать. Она не могла об этом думать. Ясно было одно: она не будет посещать те места, где есть хоть малейший шанс с ним столкнуться.

Не могло быть и речи о том, чтобы рассказать обо всем публично и попросить кого-то отомстить за нанесенное ей оскорбление: этим она бы подвергла свою семью огромной опасности. «Не продолжай испытывать мое терпение, — сказал ей Кристофер. — Я причиню тебе боль».

И она не могла сказать ни слова, даже Люси. Даже если бы она опустила часть о миссис Эдвардс — которая в эту самую ночь будет отдаваться этому человеку, с содроганием вспомнила Анна, — ей бы не хватило смелости открыть Люси, через что ей пришлось пройти. И в любом случае, Люси было бы недостаточно просто знать. Нет. Она бы захотела — и стала бы искать — мести за Анну. А это было слишком опасно. Кристофер Девенпорт был слишком опасен.

Она подумала о том, сколько раз они в детстве говорили о первом поцелуе и сколько раз обсуждали, как целуются мужчины и женщины. Она мысленно улыбнулась, вспомнив, как в самом начале они клялись, что никогда ни с кем не будут целоваться.

«Должно быть, это омерзительно», — заявила крошечная, очень светловолосая Люси десять лет назад, рисуя палочкой узоры на сухой земле в дальнем уголке их тайного сада. Убежденная Анна тогда кивнула, сидя на большом камне под любимым тутовым деревом и греясь в лучах редкого осеннего солнца. Однако со временем эта тема приобрела для них странную притягательность. Мало-помалу они находили в этом таинственном действе что-то положительное; они обсуждали его и спорили о том, как и почему это происходит. К тринадцати годам они перестали об этом говорить, охваченные необычной, незнакомой стыдливостью, но Анна была уверена, что у Люси в голове по-прежнему живет причудливый план ее первого поцелуя. Возможно, она уже продумала место, слова и шепот этого долгожданного момента, полного волнения и страха. Возможно, в ее грезах не хватало только лица того человека, который наконец-то сорвет печать нежной скромности с ее губ.

У Анны тоже была эта глупая мечта — «по крайней мере, до вчерашнего вечера», — подумала она, стараясь сдержать слезы, опасно подступающие к глазам, — и в ее собственных фантазиях у этого мужчины было приятное лицо, с темно-зелеными глазами и густыми русыми волосами.

Но вместо этого…

Но вместо этого ее поцеловали губы Кристофера Девенпорта; это его жар согрел ее. Именно он, грубо, но не причиняя ей боли, проник в ее рот, пугая ее совершенно по-новому, вызывая дрожь страха. Это казалось страхом… это должно было быть страхом… И хотя это, возможно, сбивало с толку и немного будоражило… это все равно был страх. Разумеется, он пришел лишь для того, чтобы унизить ее, показать свою силу, и она, оцепенев от страха, позволила себя поцеловать. Когда он дотронулся до нее, когда положил руку ей на грудь…

Она опустила голову. Боже милостивый, она не могла об этом думать.

Но жгучая страсть этого человека — его язык, который лизал ее кожу; его пальцы, ласкавшие ее сильными, но нежными движениями, — все еще была с Анной, и она до сих пор чувствовала его дразнящие укусы, его дыхание с запахом мяты и корицы, его тело, заставившее ее трепетать.

Ее первый поцелуй.

Омерзительный поцелуй, поцелуй, который нужно забыть, поцелуй, призванный заставить ее замолчать. И, судя по всему, поцелуй, который нужно скрыть, особенно сейчас, особенно от Люси. Ей нужно было выяснить, какие чувства ее подруга питает к этому мерзавцу. Ибо, если он нравился Люси — от одной только мысли об этом Анну начало тошнить, — ей придется во всем ей признаться. Она надеялась, что это не так. Нет, Боже, только не это.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло после моего ухода? — спросила она легким тоном. Легким? По крайней мере, она старалась, чтобы он так звучал. — Я видела, как ты разговаривала с новичком, этим Д-Девенпортом. — Какое совпадение, что она запнулась, произнося его имя. Люси смотрела на нее какое-то мгновение. Мелькнуло ли в ее глазах подозрение? Анна поспешно добавила: — Так что ты о нем думаешь?

— О, он очень красив. И вежлив к тому же. — Отвратительные слова для Анны, но Люси произнесла их с явным отсутствием энтузиазма, и, что еще лучше, с гримасой — настоящей, неподдельной гримасой. Прекрасный, просто отличный знак, который стал еще лучше, когда Люси добавила: — Жаль только, что он такой невероятно скучный.

«Скучный? — Анна хихикнула так, что было совершенно невозможно сдержаться, и тут же прикрыла рот рукой. — Из всех оскорблений, которыми я могла бы наградить этого человека, это уж точно не пришло бы мне в голову».

— Не смотри на меня так, Анна, уверяю тебя! Даже мистер Россингтон использует более оригинальные комплименты, чем он, — а это говорит о многом, учитывая, что он мог бы быть Адамом в Эдеме. А может быть, даже яблоком!

Она недоверчиво покачала головой, а Анна попыталась представить себе яблоко, которое могло бы разговаривать и делать комплименты. «А что, неплохо», — заключила она про себя насчет мистера Россингтона.

— Серьезно, Анна, — продолжила Люси, — я подумала об этом и пришла к выводу, что фразочки, которые использует мистер Девенпорт, родом как минимум из тех времен, когда пекли печенье Алленов — то самое, что мы ели в прошлый понедельник.

Анна тогда чуть зуб не сломала об это печенье.

— Это невозможно. Ничто не может быть таким древним! — воскликнула она, давясь от смеха.

Это был первый искренний смех, вырвавшийся у нее со вчерашнего вечера, и она почувствовала облегчение.

— Попробуй провести с мистером Девенпортом полчаса, — Анна вздрогнула, — и тогда мы поговорим об этом снова. Знаешь, я должна ему сказать, что это действительно прискорбно, что он так банален. С этими его темными волосами и прямым носом я ожидала более сильную личность. — Тон у нее был обиженный. Безусловно, это обвинение было серьезным. — Когда меня ему только представили, на несколько чудесных мгновений мне показалось, что он может оказаться настоящим негодяем. Представляешь, как это было бы захватывающе?

«Более или менее». Воспоминания нахлынули на ее разум — и на ее щеки, — и она почувствовала себя так, словно ее окатило кипятком. Она кашлянула и поспешно сменила тему.

— А что насчет сэра Колина? Что ты можешь мне рассказать? — спросила она с преувеличенным оживлением. — С тех пор как я подставила ему подножку, чтобы сбежать от Розмари, я чувствую себя ужасно виноватой.

Люси сделала бы менее ошарашенное лицо, если бы Анна заявила, что умеет летать.

— О, да брось, ты же сама в это не веришь, Анна. Этот человек настолько безнадежен, что беспокоиться о нем — абсолютная трата времени.

— Ну-ну, не будь злюкой. На самом деле он не так уж и плох.

Люси посмотрела на нее с открытым ртом, лишившись дара речи. Подобное происшествие было более чем редким явлением, учитывая, что за всю ее жизнь такое случалось от силы пару раз, и до самого конца своего визита она перестала донимать Анну уговорами пойти с ней на светские мероприятия: тот факт, что Анна встала на защиту сэра Колина, был лучшим доказательством того, что ее подруга переживает по-настоящему тяжелые времена.