— Остановитесь, сэр! — умоляла она, прижавшись щекой к его голове, пока он целовал ее шею. — Пожалуйста…!

Словно оглушенный, он ее не слушал. Его сердце забилось быстрее, и внутри него росла и ширилась проклятая потребность. Он целовал ее, дрожа от нетерпения, игнорируя ее слабые попытки вырваться. Он опустил лицо на ее грудь, которая неистово вздымалась и опускалась, и прижался губами к ее открытому декольте, наконец слизывая ее слезы, и одной рукой начал освобождать пространство, чтобы дотронуться до ее груди.

— Отпустите меня, умоляю вас!

Но он не мог. Он обвел языком контур ее декольте, пробуя на вкус ее кожу, вдыхая ее аромат, слушая, как бешено бьется ее сердце… Боже, ее вкус — эта смесь сладкого и соленого — мог свести его с ума.

— Нет, мистер Девенпорт! Сэр!

Что это был за запах? Свежеиспеченный хлеб, красные яблоки — и что еще? Его рука умудрилась добраться до ее правой груди, и он погладил ее, а затем сжал. Им руководил почти исключительно инстинкт.

— Нет, Кристофер! Мистер Девенпорт, нет! — Схватив его за волосы, она умудрилась приподнять его голову и прерывисто взмолилась: — Пожалуйста… пожалуйста, Кристофер… Отпусти меня…

Возможно, именно сладость этого голоса разрушила злые чары, которые, казалось, овладели им. С затуманенным взором он посмотрел на нее, тяжело дыша. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова обрести резкость зрения; с большим трудом ему это наконец удалось. Анна мучилась, как загнанный в клетку зверек. Ее глаза в панике слепо смотрели в пространство, а губы распухли от поцелуев, которыми он ее осыпал.

«Но какого черта?»

Словно на него вылили кипящее масло, он отскочил назад и продолжил пятиться от нее. Встревоженный, он уставился на нее. Затем повернулся к ней спиной.

— Уходите, мисс Чемпион.

Его голос так отличался от обычного, что даже он с трудом узнал его. У него за спиной не раздавалось ни звука, поэтому он резко обернулся и увидел, что она стоит неподвижно, словно парализованная страхом. Но прямо у него на глазах она широко распахнула глаза, схватилась за дверную ручку, открыла дверь и выбежала из комнаты.

Сбитый с толку этим совершенно неожиданным срывом, Кристофер оставался неподвижным, прислушиваясь к шуму ее сумасшедшего бега по коридору. Неудовлетворенное желание еще долго не покидало его (чертовски долго, проклятье!), и он глубоко дышал, сжимая и разжимая кулаки, считая до десяти — или до десяти тысяч? Он не помнил. Наконец ему показалось, что возбужденное состояние прошло, и когда туман рассеялся в его мозгу — решительно скудном мозгу, как он был убежден, — к нему начал возвращаться рассудок.

Как он мог быть таким сумасшедшим? Что именно он собирался сделать с этой девчонкой? Она остановила его — и он все еще не был уверен как, — но в любом случае он украл ее первый поцелуй, или, по крайней мере, он так считал. Он махнул рукой, словно отгоняя эту мысль, все еще будучи совершенно ошеломленным тем, что вообще допустил такую идиотскую вещь. «Вообще-то я оказал ей услугу, — сказал он себе, игнорируя пульсирующую боль, охватившую его внутренности. — Таких девушек нечасто целуют такие мужчины, как я». И он уж точно не чувствовал себя виноватым за то, что унизил ее или воспользовался своим физическим превосходством и социальным положением. По сути, это будет для нее уроком: никогда не пытайся проникнуть в чуждую тебе среду, потому что можешь обжечься. На самом деле, она должна была бы поблагодарить его дважды. «Может, завтра я выставлю ей счет, — сердито подумал он. — Будь ты проклята, Анна Чемпион!»

Но настоящая проблема заключалась не в этом, и он был поражен тем, что не подумал об этом в первую очередь. Что натворила эта девчонка, когда выбежала из комнаты? У нее наверняка не было намерений что-либо рассказывать — она слишком хорошо понимала, чем рискует, если разразится скандал, да и его угрозы определенно ее напугали, — но она была в жалком состоянии. Тот факт, что с ней произошло нечто… необычное… был чертовски очевиден. А если кто-то ее видел… «Хватит беспокоиться об этом, придурок, и возвращайся туда немедленно», — подумал он. Он не мог торчать в этой библиотеке вечно; так он спалится сам, как последний дурак. Определенно стоило быстро выяснить, что произошло, чтобы затем решить, что делать.

Делая размеренные вдохи, он медленно вернулся в гостиную и огляделся. С облегчением он заметил, что ее там нет. Мисс Чемпион там не было.

В углу стояла Люси Эдвардс, выглядевшая немного угрюмой. Он подошел к ней и кивком поприветствовал мисс Ротерхэм, которая все еще находилась в компании сэра Колина.

— Вы отпустили свою подругу? — небрежно поинтересовался он. Его радушный тон прозвучал без всякого нажима. В конце концов, он годами практиковался в искусстве ведения бесед.

Люси хихикнула и покачала головой.

— Она ушла сама, как я и предсказывала, — был ее ответ. — Она ускользнула от внимания Розмари и исчезла. Она даже не подошла со мной попрощаться, поэтому полагаю, что обидела ее. — Она погрустнела. — Вероятно, она уже придумывает какой-нибудь ужасный способ заставить меня поплатиться за это.

— Значит, она отправилась домой?

— Да. Она попросила кучера отвезти ее обратно, сославшись на неожиданное расстройство желудка. Она пролепетала что-то об испорченном тарте, но должна сказать, с ее стороны я ожидала более оригинальной отговорки, — произнесла она с разочарованной улыбкой.

«О, отговорка не так уж и плоха», — подумал Кристофер. Весьма приятные слова для его ушей, соразмерные весьма приятному чувству избежания риска.

Но теперь, все еще будучи полупьяным перед умывальником, он посмотрел в зеркало, увидел темные круги под глазами и вынужден был признать, что действительно был глупцом, так всем рискуя. «Отныне я буду избегать Анны Чемпион любой ценой», — решил он. И дело было не в том, что он боялся, будто вид этой нелепой девицы снова доведет его до безрассудства, ведь только стресс, испытанный в тот вечер, заставил его потерять рассудок.

Он окунул голову в таз, погрузив ее под воду на несколько мгновений, затем поднял лицо, пытаясь избавиться от оцепенения.

— Анна, ты ведь не всерьез.

Люси посмотрела на нее с таким разочарованием, что на мгновение Анна едва не передумала. Но она не могла изменить свое решение, даже ради подруги. В то утро она чувствовала себя разбитой на куски. Лицо было стянутым и сухим, глаза опухли, кожа обветрилась. Люси пришла к ней очень рано, чтобы узнать, как она себя чувствует, и выяснить, почему та не попрощалась накануне вечером, — но стоило ей только увидеть Анну, как она тут же поверила в историю про расстройство желудка. В конце концов, поесть она действительно любила! Но смириться с ее решением — это уже совсем другая история.

— Анна, пожалуйста, не бросай меня.

(Какое же жестокое сердце нужно иметь иногда).

— Дорогая Люси, ты же знаешь, как сильно я тебя обожаю, — снова сказала она с волнением, не в силах осчастливить подругу. — И ты знаешь, что я всегда рада тебя видеть. Ты единственный человек в мире, встречи с которым доставляют мне величайшее удовольствие. Но я больше не буду участвовать в светской жизни Кокстона. Мне некомфортно среди этих людей, и…

Она внезапно замолчала, когда в ее голове эхом отозвалась одна-единственная фраза.

«Я сожалею, что проявила к вам неуважение».

Она попыталась избавиться от этого мучительного воспоминания. Все утро она загружала себя делами, только бы не думать об этом.

Люси посмотрела на нее как побитый щенок.

— Ты не можешь так сильно наказывать меня за то, что я оставила тебя с Розмари! Клянусь, это больше не повторится.

«Ох, Люси».

— На самом деле, дело вовсе не в этом, — ответила она. В глубине души она услышала эхо униженного голоса, в котором не узнавала свой собственный: «Я сожалею…»

Она медленно сделала вдох и приложила руку к глазам, на мгновение зажмурившись.