Так они и стояли, плача в объятиях друг друга. Нора начала скулить низким гортанным звуком, похожим на детский плач, исходящим из уставшего, разрушающегося тела. Словно боль, которая никогда не пройдет.

(Анна, что ты делаешь с этой пожилой женщиной? Может, ты хочешь разбить ей сердце?)

Уткнувшись головой в грудь Норы, Анна почувствовала внезапную панику. Волосы на её голове встали дыбом, и она не могла отдышаться, как если бы смотрела на то, как огонь сжигает всё, что ей дорого. Она выпрямилась и подняла голову. Она посмотрела на свою убитую горем Нору и рукой погладила её по голове; сквозь тонкие пушистые седые волосы проглядывала розовая кожа пальцев Анны.

— Не плачь, — пробормотала она, сдерживая собственные слезы. — Всё будет хорошо. Я… они ничего не узнают.

Она взяла её за руку и повела в нежилую комнату. Нора следовала за ней, как кукла, мотающаяся на ветру, — её быстрые, властные манеры исчезли перед внезапным осознанием беспомощности любви.

— Ох, Анна… нет… — всхлипнула она и снова начала безостановочно скулить где-то в глубине души.

— Нора, послушай меня. — Она взяла её за плечи, легонько встряхнув. — Ты мне нужна. Ты должна быть сильной. Ты скажешь всем, что я заболела — даже Люси. Хотя бы на несколько дней, пока я снова не буду выглядеть нормально.

Нора подняла руку и погладила её по лицу.

— Анна, Анна, кто… кто…? Я… я убью его, я…

— Нет, нет, — сказала она, качая головой, и сквозь царапины и пыль на её лице пробилась улыбка. — Послушай меня. Всё будет хорошо.

Но Нора не могла в это поверить. Она больше никогда не сможет в это поверить.

— Анна, нет…

— Он хочет жениться на мне, — произнесла она, и её рот дрогнул. — Никто ничего не узнает.

— Нет! — Нора поморщилась от боли, и весь ужас её восклицания вырвался наружу. — Нет, Анна, ты этого не заслуживаешь… Ты не выйдешь за него! Вместо этого я убью его, я…

— Нет… Нора… я не знаю… Я не знаю, что буду делать, — ответила она с измученным вздохом. — Пожалуйста, сейчас мне нужно только поспать. Я хочу спать, просто спать. — Она почувствовала, как слезы снова подступают к глазам, и затолкала их обратно внутрь. У нее еще будет время поплакать. — Всё образуется само собой, — заверила она наконец. — Обещаю.

Нора держала голову опущенной, тихо всхлипывая. Стресс и страдания того дня, которые тянулись и тянулись, внезапно стали слишком тяжелыми из-за того, что на неё давили и били, и Анна больше не могла этого выносить. Тиски сжимали её. Это убило бы её, если бы она не закричала, если бы она не…

— Ты мне нужна, ты не понимаешь! — взорвалась она. — Пожалуйста, помоги мне! Ты должна мне помочь! — Её голос резко оборвался, и горячие капли тоски потекли по лицу от невозможности решить хоть что-нибудь, даже отсрочить свою боль. — Пожалуйста! Нора!

Старушка вздрогнула. И в дополнение к безутешности в её глазах, смягчившихся с годами, Нора выразила сожаление о том, что оказалась недостаточно сильной. Что скроена не из того теста. Что она старая и побежденная.

Прошло мгновение; затем дрожащей рукой она погладила Анну по щеке.

— Хорошо, — сказала она, и её надтреснутый голос прозвучал непререкаемо. — Я здесь. С тобой.

— Спасибо. Ох, спасибо. — Анна улыбнулась ей сквозь слезы и всхлипы. Слабость делает сильнее, и Нора словно выросла — великанша в фартуке.

— Я отведу тебя в твою комнату, — решительно сказала она. — Я скажу твоему отцу и твоим братьям и сестре, что ты простудилась. Я приготовлю воду для ванны. Я сварю тебе горячего бульона.

Эта великанша быстро вытерла глаза и сделала всё, что обещала — и всё это одновременно.

⠀

Кристофер очнулся. Как долго он там пробыл? К этому моменту уже стемнело; взошла почти полная луна, рискуя выдать его присутствие. Ему нужно было уходить; последний огонек в доме из красного кирпича погас уже довольно давно. Девушка зашла внутрь несколько часов назад, выпрямившись как струна в своем испорченном платье, которое порхало вокруг нее, словно стайка бабочек, и, возможно, сейчас она уже лежала в своей безупречной, невинной постели.

В его памяти всплыл крик — призрак далекого эха, отчаянный и чудовищный вопль. Это было лишь воспоминание, но на одно жуткое мгновение Кристоферу показалось, что он услышал его наяву. Он повернулся к дому с привидениями, который хищно улыбался неподалеку от него.

В первую ночь она уснула от изнеможения после ванны, которую приняла сама, без помощи Норы. Она легла в постель и тут же провалилась в глубокий сон забвения.

Ночью она внезапно проснулась и почувствовала пульсирующую боль в теле, словно спящий монстр — вроде того монстра, которого она сделала много лет назад из деревянной дощечки, с оранжевым ртом, широко раскрытым в крике. Сбитая с толку, она задалась вопросом, что этот монстр делал внутри нее, а затем вспомнила. Она встала с кровати и подошла к окну. Луна была белой и почти полной, властвуя над темным небом — небом, которое всего несколько часов назад было ослепительно синим.

Она подошла к раковине и долго умывала лицо, стирая память о поцелуе. О последнем поцелуе, в котором она не отказала своему палачу. Поцелуе, который, будучи сорванным с её губ, оставил в ней нелепое чувство голода. Пока капли воды стекали по её коже, она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь простить себе этот поцелуй. Физическая боль пройдет, но насчет других ран она не была уверена.

Она вытерла лицо и вернулась в постель, где растянулась с открытыми глазами, без сна и без слез.

В последующие дни Нора лезла вон из кожи ради Анны. Она баловала её, успокаивала и заставляла есть всё, что той нравилось. Она не пускала посетителей, включая её братьев, сестру и отца. Родные могли лишь коротко поприветствовать её, пока Анна прятала свое сильно накрашенное лицо — макияж был тем, чем она никогда раньше не пользовалась. Нора лечила царапины и синяки вонючими травами, которые, по её утверждениям, творили чудеса.

В ночь перед его приходом в их дом Анна оказалась перед своим открытым дневником. Она записала различные возможные варианты, и их было всего четыре — четыре предложения охватывали всё её будущее.

Она перечитала первое предложение: «Добиваться справедливости за нанесенное оскорбление».

Затем второе: «Убить себя».

Затем третье: «Выйти замуж за Кристофера Девенпорта».

И, наконец, последнее: «Убить Кристофера Девенпорта».

Она вычеркнула одно, затем другое. Осталось только два варианта.

Ту ночь она снова провела в темноте с широко открытыми глазами. Когда на следующий день Кристофер появился в её доме, следы на её лице практически исчезли, а кровотечение почти прекратилось. Лишь слабые красноватые следы на белом белье оставались единственным доказательством того, что произошло.

Кристофер прибыл к дому из красного кирпича с желанием покончить с этим — и поскорее. Возможно, как только брачный договор будет заключен, он сможет нормально выспаться, не прибегая предварительно к алкоголю, который он переносил не слишком хорошо. Безусловно, именно из-за его последствий он чувствовал себя таким измотанным. Перед уходом он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза глубоко запали, лицо было землистого цвета, а царапины хоть и затягивались, но все еще оставались слегка заметными.

(Она не выйдет за тебя, Кристофер. Ты же знаешь это, не так ли?)

Последние несколько дней он оставался в основном дома, чтобы дать своим ранам зажить. Но был еще кое-кто с куда более глубокими ранами, чем у него…