«…и женщин, готовых ублажить меня, было полно повсюду». В последнее время его обязательства принуждали его к раздражающему воздержанию, но он скоро это исправит. Сегодня вечером или, может быть, завтра. Или послезавтра, самое позднее. Ради бога, это не имело значения. Важно было то, что он не хотел Анну. Он ее не хотел; он никогда не попросит ее заняться с ним любовью после свадьбы. Если только она сама его не захочет, разумеется, в таком случае он, несомненно, будет вынужден ее удовлетворить.

(«Если только она сама его не захочет». Ха!)

Но, боже мой, он больше не позволит ей выставлять его на посмешище. «Я найду способ, ведьма».

— Что творится в твоей голове, Кристофер? — Голос Мэттью звучал очень утомленно, словно эта бесконечная битва высасывала его силы. — Разве того, что ты с ней сделал, недостаточно? Предупреждаю, я не позволю тебе…

— Прекрати. Я ничего не собираюсь делать. — Он невинно посмотрел на него, а затем даже улыбнулся. — На самом деле, отныне я постараюсь относиться к ней лучше.

«По крайней мере, пока не пройдет свадьба. Я не хочу ее пугать».

Мэттью казался еще более обеспокоенным, чем раньше. Вероятно, именно улыбка выдала его намерения. «Да, я явно перегнул палку, — подумал Кристофер. Не обращая внимания на плаксивый голос Мэттью, он посмотрел на сияющее от счастья лицо своей невесты. — Не обольщайся, Дэниел. — Глубоко внутри него вскипела ярость, но затем рассеялась, когда он вспомнил. — Ты никогда не увидишь ее такой красивой, какой видел ее я». Перед его мысленным взором возник ее образ на траве. Он вспомнил ее горячие щеки, которые пылали даже ярче, чем сейчас. Хоть они и были мокрыми от слез, они обжигали ему губы, когда он целовал ее. Он слизывал с ее кожи этот сладкий вкус, смешанный с солеными слезами, и наконец поцеловал ее влажные, приоткрытые губы. Она ответила на его поцелуй и наслаждалась им, ее лицо пылало от самоотдачи и удовольствия.

«Только я видел ее такой красивой».

— Я был безрассуден, Анна, — нерешительно произнес Дэниел. Самообладание, которое он сохранял даже после ее отказа, покинуло его. Он больше не хотел скрывать свою боль. Возможно, он был готов отпустить ее. — Ты… ты была со мной честна, но это было нелегко принять. То есть, я… я, Анна… — Его голос затих. В конце концов, он сказал то, что должен был сказать.

— Дэниел…

— Прости меня. Я не виню тебя. Но я, конечно, — произнес он с немного натянутым смешком, — смущаю тебя.

«Это меньшее, чего я заслуживаю».

— Ничто не могло бы смутить меня сильнее, чем мое чуть было не случившееся падение пару минут назад, — сказала она, позволив себе улыбнуться. Она задумалась, какого цвета сейчас стало ее лицо: трудно было сказать, было ли оно скорее пурпурным или пунцовым. — И еще раз спасибо за героическое спасение.

Рядом с ней Люси танцевала с джентльменом, которого Анна едва знала — Роскин, Редскин или что-то в этом роде, — и она явно не получала удовольствия, судя по унылому выражению ее лица.

— Что ж, друзья ведь для этого и нужны, верно? — спросил Дэниел.

Анна снова посмотрела на него.

— Чтобы не давать неуклюжим девушкам падать на пол? — спросила она с намеком на смешок, вновь появившийся на ее губах. Она надеялась, что больше не начнет хихикать. Боже милостивый, как же неловко это было ранее. Одно из тех событий, которых вы никогда бы себе не пожелали, но затем, когда оно происходит, становится одним из лучших воспоминаний в вашей жизни.

Даже Дэниел усмехнулся.

— Чтобы посмеяться над падением, во всяком случае.

Это изменило улыбку на ее лице. Теперь Анна была тронута и застенчиво опустила глаза, чтобы скрыть свои чувства. Ей пришло в голову, что привязанность не проявляется так легко, как гнев. Возможно, это было как-то связано со страхом стать уязвимым.

— Значит, мы друзья, Дэниел?

— Если ты окажешь мне такую честь. — В его голосе звучали те же эмоции.

— В таком случае я окажу тебе эту честь, упав еще много-много раз. — Она засмеялась и подняла взгляд. — Если и ты сделаешь то же самое.

— Конечно, — ответил он с игривостью, которая была едва слышна. — Кроме того, это будет единственным способом остаться в твоих объятиях.

(Эта боль ранит, не так ли, Анна?)

Она снова опустила взгляд, чувствуя себя виноватой. «Любовь — такая странная штука, Дэниел. Она странная, когда она у тебя есть, и еще более странная, когда ее нет».

Какое-то время он молчал. Он задумчиво посмотрел через весь зал.

— Как твой друг, — начал он, внезапно посерьезнев, — могу ли я заметить, что у твоего жениха странный способ выражать свою привязанность к тебе, Анна? Извини, я не хотел тебя обидеть, — поспешно добавил он. — Клянусь, я никогда не спрошу тебя, почему ты решила выйти замуж за такого человека. — Он сделал паузу. — Почему ты решила выйти замуж за такого человека, Анна?

— Дэниел! — Анна громко рассмеялась и отвела от него взгляд. Она не ответила. Она не смогла придумать подходящего ответа, но рано или поздно ей придется найти правдоподобную отговорку, потому что все продолжали задавать ей один и тот же вопрос. Почему ты выходишь за него? Что в нем заставило тебя в него влюбиться? Люси не была слишком настойчива, но даже она, несмотря на искреннюю радость по поводу предстоящей свадьбы, время от времени пыталась что-то выведать. Анна ничего не говорила. Вероятно, она обижала Люси таким поведением, но, боже мой, что она могла сказать?

Она чувствовала на себе взгляд своего жениха, похожий на неимоверную тяжесть — на ужасающий камень у нее на шее. Ради всего святого, почему он должен так пристально на нее смотреть? Возможно, его беспокоила ее дружба с Дэниелом. Нет, это нелепая мысль. Кристоферу вообще не было до нее дела. Разве не так? Он женится на ней только из-за того инцидента.

(Или, может быть, он любит тебя, Анна.)

Нет. Ни один влюбленный мужчина не стал бы… нет. В любом случае, Кристофер ничего не знал о ее помолвке с Дэниелом, которая продлилась целых шесть часов в одно жаркое утро почти две недели назад. Она покачала головой, чтобы не зацикливаться на том, что произошло во второй половине того же дня, но, как всегда, не думать об этом было невозможно.

О, как же она поплатилась за свой отказ Дэниелу.

Она мельком взглянула на своего жениха, и ее ноги подкосились. Теперь для нее не было спасения, в отчаянии подумала она; через девять дней она станет его женой, а его глаза все еще выглядели такими же голодными, как и в тот день.

Красно-белый уголок карты — бубнового туза — торчал из-под манжеты маленького мальчика. Они с Кристофером сидели в гостиной, а перед ними на изящном чайном столике была разложена колода карт. Утренний свет мягко проникал внутрь, озаряя обновленную комнату нежным сиянием.

— Вот так, Кристофер? — сосредоточенно спросил Энтони. Он поднял руки, демонстрируя рукав.

— Не глупи, Энтони, — резко ответил он. — Тебя тут же вызовут на дуэль. Лучший способ…

Энтони посмотрел ему за спину и чуть заметно покачал головой. Кристофер тут же умолк, не оборачиваясь, но по легким шагам, которые он услышал, и благодаря шестому чувству, предупредившему его еще до сигнала Энтони, он понял, что там была Анна. Он удивился: она никогда добровольно не заходила в комнату, где был он, если в том не было необходимости. Это было странно.

Анна подошла к ним. Это и правда было странно.

Кристофер сидел на новом, весьма внушительном диване, мягком, уютном и синем. Ему не хотелось вставать и уходить, но, к несчастью, пришлось; останься он там, ему было бы трудно сохранить спокойствие, а это нужно было сделать любой ценой. После танцев в прошлую пятницу он поклялся себе не пугать эту девушку до свадьбы; у него будет на это целая жизнь потом. Он даже не пригласил ее на танец, чтобы избежать искушения трясти ее за плечи, пока ее волосы не растреплются. Сохранять спокойствие: вот что было повесткой дня. Это казалось таким простым делом, и все же один Бог знал, почему Кристофер был почти уверен, что не справится с этим в ее присутствии. Ярость той ночи все еще кипела в нем, как лава в недрах, — огненная, густая и красная.