— Отпусти меня… пожалуйста… Крис… Кристофер! — всхлипнула она и продолжила беззвучно плакать, больше не сопротивляясь и не крича, совершенно обессиленная. Она прижала руки к пылающему от летнего солнца лицу, затем сжала в кулаках траву, кусая губы, чтобы не думать — чтобы не думать, о Боже, чтобы не думать, — но он был там, внутри ее тела; он был там, о Боже, он был там. Он был внутри ее чрева. О Боже, Боже мой…
— Почти все… будь умницей…
Он снова начал двигаться внутри нее, медленно. И так же медленно он снова начал получать от этого удовольствие. Анна по-прежнему находилась во власти этого мужчины, и жидкий жар, наполнявший ее — ее собственная кровь, — делал его движения менее болезненными. Красный поток уносил последние крупицы ее угасших сил, а заодно и физические страдания. Однако раны на сердце Анны останутся навсегда, и она плакала от бессилия и унижения, пока запыхавшийся, потный мужчина, нависнув над ней, продолжал красть то, что ему не принадлежало, тяжело и жестко толкаясь внутри нее, назад и вперед, без остановки.
— Не плачь, — пробормотал этот вор, прижимаясь губами к ее шее. — Не плачь, моя дорогая.
Этими словами он пускал кровь ее душе, так же как пускал кровь ее телу. Анна чувствовала себя грязной и виноватой, и, несчастная и подавленная, плакала еще сильнее.
— Не… не говори… — всхлипнула она, но он схватил ее за лицо, повернул к себе и попытался поцеловать. Она воспротивилась, и Кристофер поцеловал лишь уголок ее рта.
(Будь умницей, Анна. Подожди, пока он закончит. Видишь? Видишь, как он счастлив с тобой? Видишь, как сильно ты ему нравишься?)
«Нет!» — хотелось ей закричать. «Нет! Нет!» А затем драться и драться, бить его и царапать. Но она не могла… больше не могла. Она лишь хотела, чтобы все это закончилось. Лежа ничком на земле, чувствуя насилие каждой клеточкой своего естества, она понимала, что надругались даже над ее мыслями, раз она могла притворяться, что находится где-то в другом месте. Она отмеряла течение времени его толчками в спину, сотрясавшими ее постыдным, повторяющимся движением. Ее лицо терлось о траву: вперед и назад, вперед и назад.
— Вот, почти… еще немного… хорошая девочка…
Звук его присутствия внутри ее тела был похож на ритмичное и непристойное движение прилива. Из ее широко открытых глаз непрерывно струились слезы, словно соленые капли дождя, полные стыда. Они падали на зеленые травинки и увлажняли видневшуюся под ними землю, горячую и кишащую жизнью.
— О, Анна, Анна, — пробормотал Кристофер, слегка касаясь губами ее шеи и щек. Левой рукой он начал тереть ее пах с ужасающей нежностью. Это никогда не закончится.
— Нет! Нет… — в отчаянии взмолилась она. — Нет, это несправедливо… нет…
Почему он так ее унижал? Сколько еще ей придется вынести? Сдавшись, она плакала, пока он проникал в нее все глубже и глубже.
— Теперь ты моя, — прошептал он, — ты моя.
Он ласкал ее лицо и волосы, нежно обнимая ее с абсурдной, безумной нежностью, и покрывал ее лицо и шею легкими поцелуями. Его пальцы играли между ее ног, настойчиво и мучительно. Даже мерзко.
— Нет… — простонала Анна. — Пожалуйста, Кристофер… хватит…
— Ш-ш-ш… все кончено, все кончено… — Уткнувшись носом в ее волосы, он вдыхал ее запах, словно пьянея от него. — Не бойся… теперь все в порядке…
О Боже. Боже, этот мужчина был повсюду. Внутри нее, снаружи нее. Он трогал ее, облизывал, наполнял. Он похотливо наслаждался ею, и за каждым его жестом следовал другой, а затем еще и еще один. В смятении Анна чувствовала каждый его вздох, каждый его стон, каждый поцелуй. Его пот капал на нее; его наслаждение стекало на нее. Он жадно питался от ее чрева и пил из родника ее соков, которые больше не были красными или болезненными, поскольку крови больше не было. Капли от нее проскальзывали между его пальцев; капли от нее текли при его прикосновении, как ручеек из бархата и масла.
— Чувствуешь, Анна?.. — пробормотал он, и его язык смаковал ее кожу, оставляя слюну там, где она еще была влажной от слез. — Чувствуешь, как это прекрасно сейчас?
Она прижалась щекой к земле, к ароматной траве, пропитанной слезами, и закрыла глаза. Биение ее бешеного сердца и сбивчивое дыхание ошеломляли и вызывали головокружение. Она не могла ясно мыслить: возможно, это запах высокой травы туманил ее рассудок. А может, это было тепло, исходящее от земли.
— О, Анна… ты словно рай… — Его шепот проникал в нее, как и его дыхание. Как его тело. — Моя королева… моя великолепная королева…
Он взял ее лицо в свои руки и повернул к себе, и Анна никак не отреагировала, сбитая с толку обилием ласк, поддаваясь бесчисленным стимуляциям. Он целовал ее веки, щеки, уголки ее полуоткрытого рта. Он прижался своими губами к ее губам, ища ее язык.
— Н-нет… — взмолилась она в растерянности.
— Ш-ш-ш… — Он прижал большой палец к ее губам, слегка проталкивая его ей в рот. — О, Анна… — простонал он и рукой максимально притянул ее таз к себе. — Дорогая, я больше не могу сопротивляться… — Он прижался лбом к ее плечу и на несколько мгновений перестал двигаться, делая длинные, глубокие вдохи; затем, содрогаясь, снова толкнулся в нее. — Анна, Анна… — тихо позвал он. — О, Анна… иди ко мне, моя дорогая…
Что говорил этот мужчина и чего он от нее хотел? Анна не знала, не могла этого понять и, одурманенная, перестала об этом задумываться. Ей было жарко, она была опьянена ароматами сада и своего тела, ею владели и прикасались без всякого стеснения, и ее охватила странная истома.
— Да, вот так… О, как же хорошо, моя дорогая…
Который был час, и как долго они уже здесь находились?
Анна не знала. Она забыла — так же, как забыла саму себя в путанице своих чувств. Она чувствовала, как ее чрево невыносимо нагревается, словно что-то пытается вырваться, извергнуться, найти выход. Она простонала, и ее разум отключился. Она больше не могла вспомнить ни о чем и ни о ком. Между ног она ощутила сильное давление и почувствовала приближение чего-то, ощутив необходимость и острую потребность. Кристофер целовал ее в губы, пока она неровно дышала. Под его рукой росло неудержимое, трепещущее тепло, и это тепло наконец внезапно взорвалось мелкими волнами — множеством мелких толчков, которые заставили ее бесконтрольно вздрагивать.
— Хорошая девочка… О Боже, как же ты была хороша, любовь моя.
Он легко поцеловал ее в затылок и убрал руку от ее интимных мест, ставших чувствительными и припухшими. На несколько мгновений Анна оказалась где-то в другом месте, в месте без воспоминаний, где существовал лишь оглушительный звук ее собственного сердца, и она смутно чувствовала, как он двигается внутри нее все более энергично. Наконец, с судорогой он рухнул и окончательно вышел из нее.
Глава 13
Зрелище поля битвы после боя достаточно, чтобы внушить государям любовь к миру и ужас перед войной.
— Наполеон Бонапарт
Несколько минут они оставались на земле, не двигаясь. Анна лежала под ним и тихо дышала, не плача. Кристофер лежал сверху, пытаясь успокоить свое взбудораженное сердце. Он знал, что она не могла пошевелиться, ощущая ее жар; под собой он чувствовал невинное тело, которое он изнасиловал. Он глубоко вздохнул и сел. С некоторой неловкостью он поправил брюки и прикрылся.
Он посмотрел на девушку, тихо дышавшую рядом с ним. Она лежала вытянувшись, ее юбка была задрана, а сама она была испачкана, с кровью на платье и коже. Ее тело было обнажено жестокостью, и он видел, как ее грудь медленно поднимается и опускается. Она прижалась одной щекой к земле, как будто не стоило труда даже поднять голову. Он взял юбку за подол и, медленно потянув ее вниз, прикрыл ее израненное тело. Она не отреагировала. Кристофер хранил молчание, не в силах сказать ей хоть слово. Тишина поражала после тех ужасных криков; эта страшная битва казалась далеким сном в меркнущем свете дня.
