(Не из борделя в Ковент-Гардене, Кристофер. Из рук Бернарда Джонса. Помнишь Бернарда, Кристофер? Огра Бернарда?)

Он помнил всё, причем с поразительной ясностью. Элегантную карету, в которую они сели, покинув бордель. Ничего не выражающее лицо кучера, который открыл перед ними дверцы. И Бернарда, который больше не мог терпеть, когда карета остановилась из-за какого-то препятствия на дороге.

— Хочешь кое-что увидеть? — спросил он Кристофера, и его нетерпеливый вопрос, казалось, эхом отдался внутри кареты, словно стрекотание безумного кузнечика.

В маленькое окошко кареты ничего не было видно, хотя Кристофер продолжал смотреть наружу.

— Что?

Левая рука Бернарда теребила его собственные брюки.

— Оно у меня здесь. Подойди поближе. Я тебе покажу.

Но Кристофер не мог пошевелиться. Почему он почувствовал эту необъяснимую панику, грызущую его под ложечкой? «Все это кажется таким странным, — подумал он, — и Бернард определенно казался странным».

— Я не хочу смотреть на вашу штуку. — Он вжался в дверцу кареты. Воздух внутри пах потом, а еще в нем улавливался едва заметный аромат чего-то сладкого и приторного.

— Ну же, не будь плохим мальчиком. — Огр шарил рукой по ширинке своих брюк, и его голос вырывался короткими рывками, без дыхания. — Я дам тебе сладостей… целый мешок сладостей. — Он протянул к нему руку — склизкую руку с пальцами, белыми, как жирные черви — и, схватив Кристофера за волосы, потянул его вниз, к своему расплывшемуся животу.

— Отпустите меня!

Кристофер вывернулся, как змея, и укусил его за руку, наполнив рот вкусом крови и пота.

— А-а! Ах ты ублюдок! — Бернард схватился за раненую руку другой рукой, он был ошеломлен, словно его смертельно оскорбили, его пухлое лицо было готово расплакаться. Не обращая внимания на его боль, Кристофер распахнул дверцу кареты, выпрыгнул на улицу и побежал так быстро, как только мог, ни разу не оглянувшись. Возможно, кто-то гнался за ним; он не знал наверняка. Он также не знал, куда бежит и у кого просить помощи. Он знал только то, что ему нужно бежать, и он бежал так долго, что ему казалось, будто его сердце вот-вот разорвется — он мчался с головокружительной скоростью. Он провел ночь в Грин-парке, а на следующий день встретил Мэттью — и Мэттью попросил свою мать забрать его с собой домой.

Его мать ответила отказом.

Анна перекатывалась с одного края кровати на другой. Легкая простыня сползла с одного угла, обнажив ногу. В раздражении она снова перевернулась, затем фыркнула и села, позволив простыне упасть на пол. Она выбралась из постели и нащупала путь к окну, отодвинув тяжелую штору в сторону. Луна шла на убыль и едва освещала обсаженную деревьями аллею и скамейку в парке. Качели медленно покачивались на легком ветерке, словно какой-то ночной дух решил поиграть там этой ночью, раскачиваясь в бледном, эфемерном лунном свете. В детстве Анна думала, что этим духом могла быть Сесили, ее младшая сестра, которая прожила едва ли год. После смерти Сесили мать Анны хранила молчание в течение нескольких месяцев, и Анне было одиноко и грустно в доме, который внезапно лишился радости. Она почувствовала потребность в подруге и начала разговаривать с Сесили так, словно та была реальностью. Сколько смеха у нее было, в какие игры она играла и какие гонки устраивала со своей младшей сестренкой в этих пустых комнатах дома! А потом она встретила Люси, когда ей было семь лет, и она до сих пор считала, что именно Сесили свела их вместе в тот дождливый день так давно на поле между их домами. С тех пор Сесили больше не приходила навестить Анну, но даже сейчас, почти двенадцать лет спустя, она пыталась разглядеть озорное присутствие своей сестры.

Мысли нахлынули на нее, и впервые это были мысли, которые придавали ей немного смелости на будущее. «А ведь подумать только, я не хотела знакомиться с Мэттью Девенпортом». Она знала, как и все в деревне, что он жил с Кристофером, хотя часто бывал в разъездах по делам. Сама идея встречи с еще одним Девенпортом казалась ей настолько отвратительной, что она надеялась, что этого никогда не произойдет. Но Мэттью проявил человеческие качества, в отличие от своего кузена. Она улыбнулась, вспомнив записку, которую он передал ей сегодня днем:

Глаза Анны были сухими. Она не хотела плакать, как делала это каждую ночь, преследуемая воспоминаниями о том ужасном дне шесть дней назад. Память о его горячем дыхании на ее шее и вкрадчивом голосе этого захватчика внутри нее всегда была с ней, словно тень. Она потрясла головой, чтобы не думать об этом сейчас. Ей нужно было действовать, и отправной точкой могло стать то, что она обнаружила сегодня утром, эта загадочная фраза: «Твое прошлое не дает тебе права…»

«…делать то, что тебе хочется», — подумала она, заканчивая предложение.

Что случилось с Кристофером? Что сделало его таким жестоким и таким уверенным в том, что он может действовать за рамками любой морали? Она решила, что выяснит это. Как жаль, что она не может попросить Люси о помощи. Вместе они были непобедимы в разгадывании тайн, как больших, так и малых, таких как их первое дело: «Тайна украденной лопаты, забытой на солнце», и памятное дело всего трехнедельной давности: «Исчезающий пудинг — или Кто оставил Розмари ни с чем?».

Освещенная светом маленькой луны, которая проливала бледный, новый свет на ее сувениры на память, Анна выпрямила спину. «Первым шагом к разгадке этого является Мэттью», — сказала она себе. Возможно, теперь, когда он знает, на что способен его кузен, он отвернется от него и станет ее союзником. И, возможно, с его помощью свадьба будет отменена. «И если я обнаружу что-то, что сможет уничтожить вас, мой омерзительный жених, я без колебаний использую это».

— Как зовут твою лошадь?

— У него нет имени, Грейс, — ответил Кристофер. По правде говоря, что может быть глупее, чем давать лошади имя? — Вы, дети, можете придумать его сами, если хотите, — любезно добавил он.

Он находился на кухне дома Чемпионов с обязательным визитом к своей невесте. Анне эти визиты совершенно не нравились, и Кристофер знал об этом, но для поддержания видимости идиллической помолвки они были неизбежны. Да и в любом случае он не мог не приехать, поскольку ему нужно было следить за ремонтом коттеджа. Мистер Чемпион определенно не мог об этом позаботиться, а что касается идеи поручить это Анне — на которую он отреагировал словом «Нелепость!», когда она предложила ему это два дня назад, — он даже всерьез ее не рассматривал. Женщины определенно ничего в этом не смыслили.

— Может, назовем его Ноумен? — предложил Энтони.

«Ноумен?» — озадаченно подумал Кристофер.

— Нет, — возразила Грейс с властно нахмуренным круглым личиком. — Давай назовем его Базилом!