Он отпустил ее руку и стал ждать.

«Сколько раз ты еще попросишь меня сказать „да“? Разве недостаточно того, что я здесь, после всего, что я уже сделала?» Ей приходилось давать свое согласие снова и снова, точно так же, как она сделала это минуту назад, когда ее разум полностью отключился. Ужас сказать «да» был равен ужасу сказать «нет»; она не знала, что ответить, а в пустоте всё еще витали слова, только что произнесенные ее женихом: «Беру».

Надеясь, что дрожь прошла, она протянула руку и взяла за руку стоящего рядом мужчину.

— Я, Анна, беру тебя, Кристофер, в свои законные мужья. — Ее голос не был похож на ее собственный, но вроде бы это был он, и да, он исходил из ее уст, но это был не ее голос. — Чтобы владеть и беречь, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить, нежно заботиться и повиноваться. — «Этот человек улыбается? Вероятно. Он уже потребовал моего повиновения, и он удовлетворен этим, как и всегда». — П-пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. — Она закрыла глаза. — И в том клянусь тебе в верности.

Она отпустила его руку и открыла глаза.

Священник передал Кристоферу кольцо, и обручальное кольцо тускло блеснуло на его ладони.

Крошечный золотой кружок.

Кристофер взял ее за руку, но она была не в силах разжать полусжатый кулак, поэтому он взялся за кончик ее безымянного пальца и мягко распрямил его. Затем, медленно касаясь кожи, он надел на него обручальное кольцо. Его пальцы были тверды, когда он произнес:

— Этим кольцом я беру тебя в жены. Своим телом я чту тебя.

Ее рука тяжело опустилась вдоль тела. Кольцо обжигало ее, словно привязанное к невидимому грузу, который тянул ее вниз. Хотя кольцо было таким маленьким и безобидным.

Священник взял их за правые руки и соединил их.

— То, что Бог соединил, пусть человек не разлучает.

Почти всё было кончено — или же еще даже не начиналось? Ошеломленная, Анна услышала фразу:

— Объявляю вас мужем и женой.

Смятение затуманило ее разум, овладело ее ногами, мышцами и сердцем. Теперь она была миссис Девенпорт. Она больше не была той, кем была вчера, или этим утром, или даже той, кем была минуту назад.

— Теперь вы можете поцеловать невесту.

«Нет! Нет!» Она судорожно вдохнула, но не смогла поднять голову. Она почувствовала пальцы Кристофера у себя под подбородком.

«Нет!»

Он приподнял ее лицо с почти застенчивой, непривычной нежностью. Анна посмотрела на него впервые за всю церемонию — и ее ноги подкосились, сердце подпрыгнуло в груди, а затем рухнуло куда-то вниз, так что живот свело судорогой.

«Нет!»

Ее муж наклонился к ней. Страх лишил Анну рассудка, и она отвернулась в сторону, избегая его — и позволив ему поцеловать лишь уголок ее губ. Он остановился в дюйме от ее губ, а затем мягкой, но неумолимой рукой повернул ее лицо прямо. Он прижался своими губами к ее губам, накрыв их на мгновение, и тогда их брак был скреплен поцелуем.

Да, ее муж был ужасен. Да, он был совсем не тем, кого бы она выбрала добровольно. Но… но если бы после страшной бури перестал идти дождь, разве вы не были бы этому рады? И кроме того, если честно, Анна чувствовала себя почти спокойной — немного неохотно, потому что это казалось несправедливым, но спокойной. Черт возьми, это же не преступление. С какой стати ей вечно ныть? Впервые за месяц страха ее тревоги начали утихать. Со дня свадьбы прошла неделя, и Кристофер даже не пытался к ней приблизиться — хотя, ложась спать, она запирала дверь между их комнатами и подпирала ее стулом, — и относился к ней холодно и недружелюбно. Впрочем, он держался в рамках формальной вежливости ради тех, кто находился с ними рядом — а рядом всегда кто-то был, — что, во всяком случае, не мешало его присутствию казаться всепроникающим даже на расстоянии. Даже на расстоянии, казалось, она чувствовала его запах свежескошенной травы и корицы. А с недавних пор еще и какао, потому что он сходил с ума по печенью Норы. Кухарка прятала его от него, но Кристоферу почему-то всегда удавалось кого-нибудь подкупить. Анна была уверена, что он развращает ее братьев, расплачиваясь игрушками, небольшими поездками и деньгами.

Она вздохнула. Каким прекрасным учителем был ее муж. Она видела его редко, потому что избегала его, а также потому, что большую часть времени его не было дома, и он возвращался только к основным приемам пищи. В один из дней он уехал в Лондон, и они вообще не виделись.

Пару раз она слышала, как он возвращался поздно ночью. «Может быть, у него есть любовница, — думала она теперь. — Кто знает, кто это. Надеюсь, это уже не миссис Эдвардс». Она повернула голову, чтобы бросить быстрый взгляд в кухонное окно. Жаркое солнце второй половины августа согревало сельские просторы. Закончив уроки со своими новыми наставниками, Деннис и Энтони отправились на конюшню вместе с Филипом, камердинером, который также ухаживал за лошадьми, и Льюисом, одноглазым кучером. Ее отец отдыхал — «Он почти никогда больше не выходит из своей комнаты», — подумала она с болью в сердце — в то время как Виктория, пожилая горничная, нанятая по просьбе Кристофера, лежала в постели с простудой, и за ней ухаживала Нора со своими снадобьями. Даже маленькая Грейс была с ней, так как очень серьезно относилась к своей роли помощницы лекаря.

Анна была на кухне и мыла посуду после обеда, фальшиво напевая фермерскую песенку. Она напевала, потому что ей никогда не доводилось оставаться одной на несколько часов в течение дня, и возможность сосредоточиться на собственных мыслях казалась ей чуть ли не праздником. «Кто мог бы стать женихом для Люси? — гадала она, обдумывая это. Она помыла тарелку и поставила ее на ребро сушиться. — Дэниел?» Люси он не интересовал, и, наверное, так было даже лучше, учитывая, что молодой человек, казалось, всё еще питал к Анне привязанность. «Привязанность, может быть, не любовь. Возможно, это никогда и не было любовью», — подумала она. На самом деле тот поцелуй, который он ей подарил… Она поставила сушиться еще одну тарелку. «Если не Дэниел, то Мэттью?» Она почти не общалась с ним, но чем больше она его узнавала, тем больше он ей нравился. Люси чувствовала то же самое. Кажется, так часто бывает…

— Анна, какого черта ты делаешь? — спросил голос ее мужа у нее за спиной. Его голос был резким, как и всегда, когда они оставались наедине. Наедине. Такого не случалось уже около недели, и, очевидно, больше не должно было случиться сейчас или когда-либо еще.

Анна замерла с руками в мыльной воде и немедленно перестала напевать. На мгновение паника помешала ей соображать; кровь так быстро прилила к голове, что она оцепенела, и ей пришлось опереться о край тумбы, чтобы удержаться на ногах. «Что он здесь делает в такое время дня?» Она схватила висевшее сбоку полотенце и медленно вытерла руки.

Спокойно. Притворись спокойной. Не бойся.

Она повернулась к нему.

(Не расстраивай его, Анна. Всё будет хорошо. Кто-нибудь скоро придет.)

— Я мою посуду, сэр, — ответила она.

Она была поймана с поличным, и даже если бы она захотела — а она чертовски хотела — она не смогла бы сказать ничего другого.

Ему эти слова совсем не понравились. Стоя в дверях кухни, он смотрел на нее так, словно был взбешен.

— Это не твоя обязанность, и ты прекрасно об этом знаешь, — раздраженно ответил он. — Какая муха тебя укусила?

Вскоре раздражение сменилось страхом, поскольку никто не мог вызвать в ней целый спектр негативных эмоций так, как ее муж. Анна надула щеки и с шумом выдохнула, не успев остановить себя. «Боже мой, какой же он педант!»

— Это только на сегодня, — объяснила она, пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Виктории нездоровится, и…