— Прислуга в этом доме совершенно никуда не годится, — сказал он, перебивая. — Ты наняла людей, которые все больны, неспособны и определенно непригодны для ведения домашнего хозяйства. Если ты не хочешь ее увольнять, тебе всё равно придется нанять еще одну прислугу — ту, которая способна выполнять свои обязанности.

— И куда же мы их поселим, сэр? — Она назвала его «сэр», хотя знала, что не должна этого делать. Кристофер велел ей называть его по имени после свадьбы, пока карета везла их обратно домой. (И те десять минут в его компании, в этом очень замкнутом пространстве, лишили ее всего воздуха и румянца. К счастью, это было всё, что он сказал, а потом он замолчал.) На людях она действительно называла его по имени. (Случалось ли это вообще, задалась она теперь вопросом? Пожалуй, нет. На самом деле она с ним даже не разговаривала.) Наедине, однако, ситуация была иной. Не так ли… сэр? — Мы заполнили почти каждую свободную комнату только прислугой, необходимой для экипажа, и…

— Не говори ерунды; там еще есть место. У тебя карт-бланш — ты же это знаешь — и если тебе лень подыскать больше прислуги, это сделаю я. Я делаю это не впервые, и я не желаю видеть, как ты занимаешься тем, чем не должна — вытираешь пыль, подметаешь, чистишь столовое серебро. — Раздраженный, он вошел в комнату и остановился в нескольких футах от нее. — Всё это должно прекратиться, Анна. Моя жена не должна выполнять домашнюю работу. Ты хоть понимаешь, как бы это выглядело, если бы я приехал сюда с каким-нибудь гостем?

Анна заставила себя не делать шаг назад — отчасти потому, что хотела показать свою храбрость, а отчасти потому, что кухонная тумба не позволяла ей никуда отойти.

— О, согласна, какое скандальное зрелище, сэр, — произнесла она, не в силах сдержать сарказм. «К черту его вместе с его пустыми претензиями». — А с вашим-то чувствительным нравом я просто не знаю, как бы вы смогли пережить такой позор.

Кристофер нахмурился, и на мгновение Анна испугалась, что зашла слишком далеко. Однако она поняла, что его лицо казалось сердитым, а сам он казался раздраженным… но… но был ли он таковым на самом деле? Она не могла не задаться этим вопросом. Она несколько раз видела Кристофера в ярости, но сейчас он, похоже, играл. Но почему?

— Тебе нужно нанять еще одну горничную, Анна, — сказал он. — И кухарку на замену Норе.

Возможно, она неправильно его поняла.

— Что вы сказали? — ошеломленно спросила она.

— Нора останется твоей компаньонкой, разумеется, — быстро пояснил он, — но она никак не может готовить, а потом садиться за стол вместе с нами.

Анна закрыла рот и обдумала это. Нора была пожилой, и ей действительно пора было отдохнуть, и, возможно, ее муж удовлетворится этой единственной уступкой, забыв о других своих бессмысленных требованиях.

— Я попробую поговорить с ней, сэр.

— Хорошо. Но тебе нужна личная горничная и няня.

— Абсолютно исключено! В этом доме и так слишком много людей. — Она надеялась, что по выражению ее лица он понял, что лишним был, если точнее, именно он. — Вы держите своего камердинера, но мне личная горничная ни к чему. А за братьями и сестрой я присматриваю сама, как вы знаете.

— Неужели ты всегда должна быть такой упрямой, Анна? — произнес Кристофер, проведя рукой по волосам. — Мы могли бы…

— Я согласилась на всё, сэр! — выпалила она. — Вы просили позволить вам вести домашнюю бухгалтерию. Вы просили сопровождать вас по вечерам в свете…

— Чего ты, однако, ни разу не сделала, каждый раз изобретая тысячу отговорок.

— Вы просили меня быть уступчивой и еще множество абсурдных вещей. Вы должны дать мне хотя бы немного продохнуть! — взорвалась она в отчаянии. Она отвернулась от него и схватила тарелку, которую оставила сушиться. — А теперь позвольте мне закончить, потому что у меня сегодня есть и другие дела. Разве у вас их нет? — горько спросила она. — Скоро мне нужно идти с визитом — разве вы не помните? Светские визиты соседям, которые вы заставляете меня наносить, сэр.

Она схватила полотенце и вытерла тарелку, стараясь не обращать внимания на зудящее чувство на шее; муж пристально смотрел на нее, и она это чувствовала, отчего напряглась, как струна.

«Боже правый, да почему же он не уходит?»

Она сделала вид, что ей всё равно, и, приподнявшись на носочки, подняла руку, чтобы поставить сухую тарелку на полку. Она услышала, как муж приблизился, и тарелка чуть не выскользнула у нее из рук.

— Позволь помочь тебе, — пробормотал он. «Что это было в его голосе? Нежность? Боже мой». В его тоне не осталось ни намека на высокомерие, звучавшее мгновение назад, и она замерла с поднятой рукой, перестав дышать. «Нет, пожалуйста, нет!»

Стоя позади нее, Кристофер поднял руку, чтобы взять тарелку, едва коснувшись ее пальцев, а затем медленно убрал ее на место.

Анна быстро опустила руку. Почему ее сердце так громко стучало, содрогаясь от испуга, словно при землетрясении?

— Спасибо, — пробормотала она, не оборачиваясь.

Ее муж ничего не ответил, но продолжал стоять позади нее, слишком близко. Анна попыталась сделать шаг в сторону, но он положил руку ей на правое бедро.

Ее худший страх. Она резко обернулась.

— Сэр, не прикасайтесь ко мне!

Но что за чертовщина таилась в его глазах? Неужели это страдание горело в них? Почему? Она замолчала, чувствуя, как начинает краснеть лицо. Она снова попыталась отстраниться, но его руки крепко удерживали ее. Он был без перчаток, и она чувствовала тепло от его легкого прикосновения на своей коже, даже сквозь легкую одежду.

«Кто-нибудь придет, кто-нибудь. Скоро. Боже, помоги мне». Анна положила ладони на его предплечья, надавив на них, чтобы сдвинуть.

— Сэр, отпустите меня! Не смейте!.. — Ее голос сорвался. Куда делось его высокомерие? Почему его рот так искривился? Она не могла отвести взгляд. Она чувствовала себя потерянной и не знала почему: разве это тот самый монстр, что наводил на нее ужас? Она стояла неподвижно, ощущая где-то глубоко внутри себя удивительное чувство.

— Анна, — пробормотал он, прижимая ее к тумбе и опираясь на ее тело. Она по-прежнему не двигалась. Она чувствовала его близко — он навалился на нее, Боже правый! — и всё равно не шевелилась. Она оцепенела, даже рассудком, ее мысли разлетелись во все стороны. Кристофер поднял руку и положил ей на щеку; она была теплой и сухой. И снова живот ее расслабился, словно она плакала.

— С-сэр… — заикаясь, произнесла она.

— Анна, — мягко повторил он, склоняя голову к ее лицу, — разве ты не поцелуешь своего мужа?

Их губы были совсем близко. Ее сердце… Куда делось ее сердце? Эта проклятая штука колотилась в горле, да так громко, что ей было больно.

— Отпустите меня, сэр, — пробормотала она. И всё же она смотрела на него, в его глаза, и всё еще задавалась вопросом: «Неужели это тот самый монстр, что проглотил меня целиком?»

— Пожалуйста, Анна.

«Пожалуйста».

Она была так ошеломлена, что не могла пошевелиться. Он погладил ее по щеке большим пальцем. Его губы находились на расстоянии одного пальца от ее. Его дыхание было уже внутри нее.

«Почему я не отталкиваю этого человека?» Она моргнула раз, другой, потом еще и еще. И еще раз, пока не вспомнила. Трава. Библиотека. Даже тот поцелуй, что он подарил ей в день их свадьбы.

(Он ведь никогда не слушал, чего хочется тебе, правда, Анна?)

Она отвернула лицо в сторону, омраченное горем и ненавистью.

— Отпустите меня, — холодно приказала она. Она больше не боялась. Она знала, что он не станет принуждать ее: на этот раз это было написано в его глазах, искреннее и безоговорочное в его просьбе поцеловать его.

Кристофер тихо застонал и опустил голову так, что его лоб коснулся ее щеки. Его дыхание по-прежнему касалось ее кожи, а его тепло продолжало сливаться с ее собственным. Несколько мгновений он стоял так, пока в открытое окно доносились веселые звуки играющей природы. Затем он опустил руки, поднял голову, выпрямился и сделал шаг назад.