Его отвлекли от мыслей шаги Сони, раздавшиеся в коридоре.

— Кристофер!

Он оценил её тон. Без сомнения, там было раздражение. Одышка (вероятно, она быстро шла). Может быть, легкий аппетит. Но была ли там хотя бы мизерная капля доброты, которая позволила бы ему выйти или надеяться на прощение?

— Кристофер! Кристофер Девенпорт, немедленно выходи! Где ты, негодник?

Нет, определенно нет. Он хранил молчание, надеясь, что Соня не зайдет в дядин кабинет. Она прошла мимо, и Кристофер почувствовал вполне объяснимое облегчение.

Спустя час он выбрался из своего укрытия под темным деревянным столом и подошел к низкому столику в правом углу. На нем стояла бутылка с янтарной жидкостью, которая выглядела очень даже аппетитно. Кристофер налил немного в стакан и попробовал. Жидкость обожгла ему горло, а от дымного привкуса его чуть не стошнило. «Значит, мой дядя не во всем прав», — подумал он, садясь в кресло с книгой в руках. Он надеялся, что, несмотря на то что выпил эту дрянь, он всё же сможет хоть что-то узнать о письмах, которые отдал дяде больше года назад. Письма его матери. Потому что отдать их было нелегко. Шесть лет он прятал их и шесть лет перечитывал, даже не показывая Мэттью. Шесть лет он пытался разгадать несколько зацепок: улицу, «Ист-стрит»; школу некой миссис Уайт; и кем, конечно же, был «Л.». Шесть лет без малейшего, черт возьми, прогресса. И в конце концов он отдал их дяде, потому что если и был кто-то, кто мог бы помочь ему докопаться до истины, то это Фрэнк Девенпорт. Блокнот его матери — странный дневник, где говорилось о лучших, далеких мирах — был единственной вещью, которую он ему не отдал. В основном потому, что считал, что тот ему ни к чему, но еще и потому, что хотел сохранить его для себя. Только для себя.

Укутавшись в старое серое одеяло, найденное им на спинке кресла, он чувствовал себя в тепле, несмотря на холод. На самом деле в кабинете дяди стояла леденящая стужа: Мэри не растапливала камин, так как Фрэнка не было дома и он должен был вернуться только на следующий день. Тем не менее, Кристофер не уходил, хотя Соня уже перестала его искать. Ему было уютно в воздухе с легким запахом трубочного табака. «Может, мне стоит попробовать покурить?» — подумал он, но, вспомнив о неудачном эксперименте с виски, решил оставить эту затею.

Он начал читать.

«Типичная книга для Мэттью, — сказал он себе. — Сплошная жестокая битва между скукой и однообразием». По правде говоря, книга принадлежала не Мэттью, и именно поэтому Кристофер надеялся на что-то чуть более захватывающее. Но в Бриджтауне, что в Кенте, не было ничего захватывающего, и уж тем более в доме миссис Шарп, бабушки Мэттью по материнской линии. Именно там его несносный маленький кузен обнаружил этот «Замок Отранто», когда гостил у неё в начале месяца. Кристофер не поехал с ним и с тетей — он остался с дядей, который не мог покинуть Лондон, — и ничуть об этом не жалел, так как у миссис Шарп была странная манера морщить нос при его виде, и она постоянно его наказывала. Разумеется, не всегда незаслуженно, но это не меняло сути дела, не так ли? Надо признать, он немного скучал по Мэттью в течение этих двух недель, но было приятно не видеть тетю и наконец-то заполучить дядю в свое полное распоряжение. Пойти с ним на замерзшую Темзу было поистине захватывающим приключением. Как жаль, что его глупый кузен не смог пойти, с сожалением подумал Кристофер, но рано или поздно у них еще появится шанс вернуться туда снова, возможно, даже в следующем году.

Может, швырнуть эту книгу в стену и взять другую. Он огляделся; вокруг были только периодика и старые регистрационные журналы.

«О, становится всё лучше», — с удовлетворением подумал он и еще быстрее погрузился в чтение. Он остановился лишь однажды, когда решил, что стало слишком темно. Он вышел, чтобы принести свечу, а затем снова погрузился в компанию призраков и гигантов из книги.

Время пролетело незаметно, и было уже почти время ужина. От холода его пальцы онемели, и он чувствовал, что весь закоченел под одеялом.

Вот и всё; книга закончилась. Она была не так уж плоха, не правда ли? И все же кому-то она не понравилась; на самом деле, под словами «Конец» некий таинственный человек педантично вывел:

Таинственный человек, да. Этот почерк показался ему странным. Он выглядел знакомым, это правда, но он его не узнал. Может быть, потому, что мы видим только то, что ожидаем увидеть. Может быть, потому, что дождь всё ещё хлестал в окно, а он всё ещё сидел под одеялом в кабинете, где пахло трубочным табаком, и всё дурное — смерть и боль — казалось здесь таким неуместным. И всё же… и всё же эти слова были веселыми, но Кристоферу стало не по себе. И всё же он боялся прочесть подписи под этой клятвой.

Нет, дело было не совсем в этом. Он не боялся читать первую подпись. Потому что, несмотря на то что она была написана более неуверенно, с меньшим наклоном и крупнее по сравнению с почерком, который знал Кристофер, стиль письма был безошибочно узнаваем. Успокаивающий.

Но внизу… внизу стояла вторая подпись. Неизвестная, но знакомая. До чертиков знакомая.

«…выдающийся нотариус», — прочитал Кристофер. Затем прочел снова, и всё пялился и пялился на эту фразу, словно потерянный. Снова и снова. Он смотрел на нее минутами напролет, пока в глазах не потемнело, и он не мог оторвать от нее взгляда. Он не позволял своим глазам прочесть подпись ниже. Почему?

Эти буквы «а» с росчерком, округлые, с игривыми завитушками. Он ведь не узнал их, не так ли? Он не узнал ни пузатые буквы «д», ни изящные буквы «н», ни весь тот витиеватый алфавит, которым в блокноте с черной обложкой она много лет спустя создаст далекий мир. Лучший мир.

Он позволил своим глазам скользнуть вниз.

«Марта Эски», — прочитал он.