Анна улыбнулась, подошла к письменному столу мужа и с громко бьющимся сердцем прямо там принялась составлять ответ мисс Роксане.
Дорогой Дэниел,
Или Фогмайнд, как ты теперь себя называешь — желаю тебе хорошей поездки, если ты отправляешься в Лондон. Затуманенный разум там определенно пригодится, тебе не кажется?
Твое беспокойство обо мне, хотя это и очень мило, необоснованно. Со вчерашнего дня со мной не случилось ничего…
(Ничего, Анна?)
Она остановилась, почувствовав, как ее щеки потеплели — а возможно, и все тело. Затем она покачала головой и снова начала писать.
Со вчерашнего дня со мной не случилось ничего, что могло бы вызвать у тебя беспокойство. Я знаю, что ты не станешь держать меня в неведении относительно того, что сможешь узнать, потому что мы друзья, и по этой же самой причине не обижайся, если я не предоставлю дополнительных объяснений на эту твою просьбу.
Однако я хотела тебя успокоить: Кристофер меня не бьет. Этого ни разу не случалось ни во время нашей помолвки, ни с тех пор, как мы поженились. В любом случае, я буду помнить о твоем заботливом предложении помощи на тот случай, если она мне понадобится. Об одном прошу тебя: не говори о своих опасениях с Люси. Боюсь, она не даст мне ни минуты покоя и может попытаться выцарапать моему мужу глаза, чтобы сделать из них очаровательную безделушку — возможно, пресс-папье.
Она закончила письмо; времени оставалось в обрез.
С огромной благодарностью, дорогой Дэниел.
Твоя подруга,
Анна
П.С. Ты будешь удивлен, узнав, что заключительные слова твоего письма в точности совпадают с теми, которые использует мой муж, говоря о тебе. Полагаю, тебе это не понравится, и я уже улыбаюсь, представляя выражение твоего лица прямо сейчас (давай, прекрати, Дэниел, или у тебя появятся преждевременные морщины на лбу). Возможно, мне не следовало упоминать о таком совпадении, но я знаю, что ты сможешь оценить иронию. Безусловно, учитывая вашу взаимную симпатию, я считаю, что в ближайшем будущем вам с Кристофером лучше держаться подальше друг от друга, даже на светских мероприятиях, где вы оба можете оказаться. И небольшой совет: нос моего мужа распух так сильно, что если находиться с ним в одной комнате, то приблизиться к нему будет невозможно, в той мере, в какой он отпугивает окружающих.
Анна поспешила прибрать на столе, уничтожая все следы своего пребывания там. Перед уходом она открыла все ящики стола, не обойдя вниманием и запертый, который на этот раз снова оказался пуст.
Она почувствовала разочарование.
Где ее муж прятал свои документы? Потому что они были там, она была в этом уверена. Например, бумаги об опекунстве. Но где они? Она уже проверила все книги на полках. Честно говоря, их было немного. Возможно, Кристофер боялся погубить свой разум излишним чтением. Фактически, он не имел представления практически ни о каких аспектах человеческого знания. Зачем же пятнать такое безупречное невежество неосторожным чтением?
Она продолжила поиски. Проверила все двойные дна — она обнаружила их три — и ничего не нашла. Заглянула за все картины и в корзину для бумаг. Ничего. Раздосадованная, она вернулась к книгам — и наконец заметила то, что ускользнуло от ее внимания.
Камин.
Каминная полка была переделана по указанию ее мужа с использованием тяжелого мрамора и лепнины, и когда она с Люси увидели это позолоченное нагромождение цветов и лоз, они решили, что вкус Кристофера настолько кричащий, что это почти незаконно. «Но, возможно, он хотел, чтобы она была именно такой по какой-то причине», — подумала она, и на ее лице появилась улыбка.
Оставался только мистер Оуэн, и тогда можно будет пойти домой. «Мистер Оуэн… Мистер Оуэн… Ах да, тот коренастый мужчина с лысиной, который просил о небольшом займе. Если подумать, это было не так уж и важно. Практически пустяк, — подумал Кристофер. — На сегодня хватит, — решил он. — Я сообщу ему, что встреча перенесена на завтра». Если поторопиться, можно успеть вовремя вернуться домой к послеобеденной сказке, которую Анна рассказывала детям. Не то чтобы он одобрял подобную сентиментальную чушь, заметьте; он просто хотел узнать, какую роль в этой истории жена отведет ему сегодня и каким изощренным способом убьет его в конце.
Он встал со стула, закрыв свой рабочий стол, и потянулся, раскинув руки как можно шире. Его взгляд упал на книгу, стоявшую на соседней полке. Это было старое издание в коричневой обложке, потрепанной в нескольких местах. Он протянул руку, взял её и перелистнул пару страниц. Ему была знакома каждая деталь, каждая царапина, каждая складка пожелтевшей бумаги. Он прочитал:
«…замок и владения Отранто „уйдут от нынешней семьи, как только истинный владелец станет слишком велик, чтобы обитать в нём“».
Он со стуком захлопнул книгу. Поставил её на место, а затем вернулся в свое кресло за столом.
(Тебе нельзя отдыхать, Кристофер. Ни на полчаса.)
Эта книга вновь напомнила ему об этом, совсем как тем холодным днём двенадцать лет назад, когда он прокрался в кабинет Фрэнка Девенпорта, чтобы её прочитать. Позже он стянул её у Мэттью. По правде говоря, сначала он просто хотел её спрятать. И был уверен, что рано или поздно вернёт её — но только после того, как Мэттью будет умолять его целыми днями. А может, и месяцами.
Если быть до конца честным, сама мысль о том, что в тринадцать лет Кристофер провел полдня за чтением книги (к тому же книги своего кузена!), казалась скорее невозможной, чем правдивой. Однако это произошло из-за четырех случайных и одновременных событий.
Во-первых, после полудня шел дождь пополам с мокрым снегом. Во-вторых, Мэттью валялся в постели с простудой, а в-третьих, спустя два дня он так и не заметил пропажи. И наконец, в-четвертых, над Кристофером нависла ужасная угроза. «Раздражать тучную няньку с пронзительным голосом — это точно испытание для барабанных перепонок, — думал он, несясь к столовой. — Наверное, поэтому они и выбирают таких толстых». Он на мгновение остановился, чтобы схватить книгу из своего тайника — за диваном — прежде чем найти уединение и спасение в кабинете дяди, где Соня не стала бы его искать.
Спрятаться оказалось весьма мудрой идеей, потому что, когда няня обнаружила бардак в игровой комнате, она начала вопить. Не то чтобы Кристофер был причастен к этой катастрофе, поймите правильно: это совершенно естественно — повредить мебель, когда пытаешься сдвинуть с места маленькую паровую тележку. Он читал о таком механизме и пытался воспроизвести принцип его работы. Вышло не так уж и плохо. Более того, нельзя сказать, что ковер сгорел окончательно. По крайней мере, не весь; если бы она просто отрезала фут с краю, он был бы как новенький, но он сомневался, что Соня разделит его мнение. Она вечно поднимала шум из-за пустяков. Если бы он попытался предложить ей это решение — или если бы она всё-таки нашла его — она бы надула свои большие розовые щеки, провела рукой по вьющимся темно-русым волосам и, уперев руки в бока, рявкнула на него с упреком. Точнее, с целой кучей упреков. В конце концов, она бы разразилась одним из своих любимых боевых кличей: «Я всё расскажу миссис Девенпорт, Кристофер!»
Не то чтобы это что-то изменило. Даже Соня понимала, что если дело не касается Мэттью, то тётя лишь пожимала плечами и тут же обо всем забывала.
«Надеюсь, однако, она не расскажет дяде», — с легким чувством вины пожелал Кристофер. Но честно говоря, чем еще он мог заняться в тот полдень, если не каким-нибудь научным экспериментом? Мэттью был в постели, и тетя не позволяла ему вставать. А раздражающий стук дождя по стеклу всё не прекращался, мешая выйти на улицу.
