— Идет, — ответил он.

— Нет.

Онемев, Энтони перевел взгляд на Анну, которая произнесла это ровным тоном, и Кристофер почувствовал, как его мышцы с силой напряглись, чтобы сдержать гнев. «Ну все, хватит». Он сделал к ней шаг и увидел, как расширились ее зрачки. Он подошел к ней, встав спиной к Энтони, и слегка прижался к ней боком. Она побледнела, словно вот-вот упадет в обморок, но Кристофер все равно склонился к ее уху. Он нарочито медленно почти коснулся ее кожи.

— Мисс Чемпион, зарубите себе на носу, — резко прошептал он. — С этого момента я буду частью этой семьи.

Ее лицо исказила судорога — от паники, воспоминаний и боли, — но она не пошевелилась, да Кристофер этого и не ожидал. Она будет защищать свою семью, даже если это будет стоить ей жизни, и действительно, когда она прошипела в ответ, ее голос не дрогнул:

— Вам следует быть очень осторожным в том, что вы говорите и делаете, мистер Девенпорт.

— Не беспокойтесь, — резко ответил он. — А теперь идите поговорите со своим отцом, а потом позовите меня. — Он отступил на шаг, поворачиваясь к Энтони, который смотрел на них в замешательстве. — Мы можем начать, если хочешь, — сказал он. — Что ты можешь рассказать мне о помидорах?

Запах какао разносился повсюду, когда Анна вошла на кухню. Отец встретил ее кривой улыбкой.

— Доброе утро, Анна, дорогая.

Она улыбнулась ему и легонько чмокнула в щеку. В маленьком коридорчике между кухней и гостиной послышались быстрые шаги, и вскоре в дверях появились Деннис и Грейс.

— Какой запах! — воскликнул Деннис. Заметив на столе печенье, он подошел и сгреб два кусочка в свою маленькую ладошку.

— Деннис, — отругала его Нора. — Ешь по одному.

— Мы что, разбогатели? — спросила ее Грейс. — Ты готовишь сладости каждый день всю эту неделю.

— Хм.

Анна посмотрела на Нору, прекрасно понимая, что именно из-за нее эта круглая маленькая кухарка с самого раннего утра принималась месить тесто: она пыталась разжечь аппетит Анны, который пропал под тяжестью мыслей, терзавших не только ее разум, но и желудок.

Вымученно улыбнувшись, она поцеловала кухарку в щеку.

— Нора, во сколько же ты встала?

Вместо ответа Нора указала на печенье.

— Попробуй одно. Они вкусные.

Ее логика — «Я встаю рано, ты ешь печенье» — была безупречна, и Анна, взяв шоколадное флорентийское печенье, тяжело опустилась за березовый обеденный стол и оперлась подбородком о ладонь.

Энтони вошел на кухню, почесывая затылок. Он хмуро сел рядом с ней.

— Утро, — бросил он.

Деннис посмотрел в угол кухни и перестал жевать; его рот приоткрылся. Он издал восторженное «О!», разбрасывая крошки печенья во все стороны.

— Что это? — Он указал на несколько завернутых коробок и корзин с едой и фруктами, сложенных в разноцветную маленькую горку.

Анна их не заметила, и ее рука замерла в воздухе, когда она собиралась положить печенье в рот.

— Кто все это прислал? — резко спросила она. Кровь прилила к ее голове еще до того, как она услышала ответ, потому что она и так знала.

— Мистер Девенпорт, дорогая, — ответил мистер Чемпион, потирая колючую щеку.

Ее рука задрожала от гнева, а спина выпрямилась и напряглась.

— Он прекрасный молодой человек, — добавил ее отец.

«Как он посмел, эта свинья?»

— На печенье я извела всю нашу муку, — сообщила ей Нора. — Я ничего не брала из тех корзин.

(Ах, Нора умела читать ее мысли!)

— Это всё нам? — спросил Деннис.

В его глазах читался восторг, смешанный с недоверием. Прошли годы с тех пор, как в доме Чемпионов видели столько ярких красок одновременно.

— Да, Деннис, — ответил мистер Чемпион. — Тебе и твоей… твоим сестрам и брату.

Забыв о сладостях, Деннис побежал к подаркам.

— Они не все твои! — возмутилась Грейс, бросившись следом за ним.

— Деннис, ничего не трогай! — закричала Анна.

Испугавшись, Деннис и Грейс как вкопанные замерли на месте, и даже отец странно посмотрел на Анну.

— Почему же, Анна, дорогая?

Дрожа от собственного бессилия, она не могла ответить — в конце концов, что она могла сказать? «Проклятье! Гори в аду, чертов Кристофер Девенпорт!»

— Анна, ты не можешь обидеть… — мистер Чемпион запнулся, тяжело дыша.

О боже, это когда-нибудь кончится?

— Конечно, папа, — поспешно согласилась она. — Ты прав.

Деннис подошел к подаркам, с сомнением глядя на один из них. Затем, отбросив нерешительность, он принялся их распаковывать, а Грейс с визгом подбежала к нему. Лишь Энтони продолжал молча есть свой завтрак. Он наблюдал, нахмурившись.

Из золотистой коробки Деннис вытащил куклу. Она его не заинтересовала, и он оставил ее покачиваться на краю стола.

— Деннис! — в возмущении закричала на него Грейс.

Брат не обратил на нее внимания и издал радостный вопль, потому что в следующей коробке обнаружил совершенно новую игрушку: разноцветную трубку длиной дюймов восемь. Мальчик приложил глаз к концу с отверстием, покрутил другой конец, а затем издал восторженное «О!», как будто стал свидетелем некоего волшебства.

Грейс расправила волосы кукле, бережно укладывая ее светлые локоны.

— Я назову тебя Маргарет, — сказала она ей. Затем повернулась к Анне. — Она красавица, Анна. Посмотри!

Ярко нарисованные розовые щеки и блестящие волосы придавали кукле вульгарный вид. Ее темно-красное бархатное платье выглядело богато, как у проститутки, а голубые глаза смотрели на Анну так, словно насмехались над ней. Анна положила печенье на стол и резко встала с чувством, будто задыхается.

Не подозревая, что этот звук вонзается в сердце старшей сестры, словно кинжал, Деннис открыл еще один сверток. Однако в его голосе не было энтузиазма, когда он произнес:

— О, книги.

Энтони быстро поднял голову. «О, Энтони, нет. Только не ты». Но он медленно встал и подошел к коробке.

— Философия! — изумленно воскликнул он, и в его голосе прозвучала такая радость, что сердце Анны болезненно сжалось — этот скрип могла услышать только она. «Этот проклятый человек, — подумала она с грустной улыбкой, — и впрямь умеет разыгрывать свои карты, это уж точно». Слезы, ставшие ее постоянными спутниками, застлали глаза. Раньше это было такой редкостью — редкостью до событий последних недель. Но она уже не была прежней: она сдалась, проводя ночи в утешении самой себя, сжимаясь в комочек, пока слезы текли по щекам. Так она и лежала на влажной подушке, чувствуя, как что-то глубоко внутри нее тает, пока она проваливалась в небытие; только так ей удавалось заснуть. И даже сейчас она опустила голову на грудь, дрожа от неуверенности, и быстро направилась к двери.

— Анна, подожди, — окликнула ее Нора, протягивая конверт. — Тут для тебя записка.

Ничего не понимая, она взяла белый запечатанный листок и слепо уставилась на него. Затем, заметив грусть кухарки, она взяла себя в руки и поспешно ушла, чтобы спрятаться в дальней комнате, где все было накрыто белыми простынями и где она могла бы побыть немного одна. «Но это место недолго будет твоим, не так ли? — засмеялся мужской голос в ее голове. — Я приберу его к рукам, как и все остальное».

Анна закрыла дверь и, прислонившись к ней, сползла на пол. Она так и осталась сидеть, уткнувшись лбом в колени; на ее раскрасневшемся лице отражалась боль. Слабая, глупая, жалкая.

Она выйдет замуж за этого человека.

За этого жестокого, агрессивного человека, опасного для нее и для ее семьи. А если он когда-нибудь снова захочет прикоснуться к ней…

«О Боже, помоги мне».

Нет. Она ему не позволит. Она скорее убьет его. Она найдет способ; она…

Она отчаянно плакала, не в силах остановиться. Кристофер пообещал дать ей время. «Время! — Уголок ее рта дрогнул в кривой усмешке. — Как он думает, сколько времени это займет? Месяц, день, час? — Она вспомнила корзины на кухне, эти яркие фрукты, обернутые коробки, полные яда. — Он может купить все, что угодно. Он купит даже любовь моей семьи».