(Больно, Кристофер? Он нанес тебе удар со всех сторон.)

Дэниел медленно скрылся за углом, и вскоре после этого они услышали, как захлопнулась входная дверь.

Анна и Кристофер молча оставались на кухне. Мгновение спустя вернулся Энтони. Он начал прибирать беспорядок, не обращая внимания на двух взрослых, неподвижных как статуи посреди комнаты. В конце концов, дети привыкли к ссорам.

Потрясенная и озадаченная, Анна смотрела на Кристофера, и он тоже на мгновение задержал на ней изучающий взгляд. Он рассматривал ее внешность, ее красные губы, гладкую белую шею и фартук, перепачканный мукой. На ее скуле виднелось белое пятнышко, выделявшееся на фоне розовой щеки, — то, чего он не заметил, когда только вошел на кухню. Возможно, она только что оставила его, вытирая слезы перепачканными в муке руками. «Власть, которую эта женщина имеет надо мной, должна закончиться, — подумал он с каким-то бесстрастным отчаянием. — И есть только один путь». Он вышел из комнаты и направился в свой кабинет.

Несколько минут страх не давал Анне пошевелиться. «Мой муж был вне себя, — подумала она. — Вне себя».

И вновь она удивилась тому факту, что еще способна удивляться. Она вдруг осознала свое скрытое желание не верить в жестокую натуру Кристофера, несмотря на доказательства, которые продолжали накапливаться у нее на глазах. Но что еще ей нужно было узнать, чтобы убедиться, что он способен убить человека?

Энтони наблюдал за ней внимательными глазами. «Боже правый, он же такой маленький», — подумала Анна. Она улыбнулась ему, чтобы скрыть свой испуг.

— Видел, Энтони? Вы с Деннисом не единственные, кто дерется. Ты испугался? — «Потому что я — очень испугалась». Она потерла бедро, на которое приземлилась при падении. Кристофер толкнул ее без малейшей тени сожаления.

(Но ты ведь обняла его, Анна, не так ли? И он остановился.)

Она не знала, что на нее нашло. В здравом уме она бы ни за что не подумала, что объятие — именно ее объятие — сможет отговорить мужа от чего бы то ни было.

— Нет, я не испугался, — ответил Энтони. Он, несомненно, был удивлен этим вопросом. С помощью ножа он соскребал тесто с пола. Он не поднял на нее глаз. — Нужно сражаться за то, что принадлежит тебе. Кристофер всегда так говорит.

«За то, что принадлежит тебе». Дрожь пробежала по ее спине, которая все еще болела после недавнего падения.

— О? — обеспокоенно спросила она. — Но, Энтони, ты же знаешь, что не должен слушать все, что…

— Знаю, знаю. Ты мне это уже говорила, — перебил он ее, пыхтя. И его тон… такой резкий, такой нетерпеливый… «Он звучит жутко похоже на тон кое-кого другого. Кого-то высокого и злого».

(Что ты сделала со своей семьей, Анна?)

У нее все сжалось внутри, пронзенное острым сожалением.

(Почему ты позволила ему войти в этот дом?)

Она почувствовала необходимость выйти из комнаты и побыть одной, чтобы безутешно разрыдаться.

— Энтони, ты сможешь здесь закончить? — быстро спросила она. — О, я вижу, ты почти справился. — Она улыбнулась. — Я скоро вернусь, и мы приготовим ужин.

Она убежала в свою комнату. Боль, как всегда, требовала своей дани из слез и мучений.

Кристофер находился в комнате своей жены. Он смотрел на куклу, лежавшую перед ним на маленьком столике, в то время как деревья за окном медленно отбрасывали все более длинные тени в лучах предвечернего солнца. Он вытер с себя кровь, но на его лице, казалось, сидело какое-то животное — распухшее красное существо, вцепившееся туда, где у него должен был быть нос.

Он схватил со столика улыбающуюся куклу. «Анна — всего лишь маленькая девочка». Слишком светлые локоны и кричащие цвета этой игрушки так разительно отличались от свежей простоты его жены. Он бы меньше удивился, найдя в этой комнате, скажем, мотыгу или пистолет, нежели такую вычурную вещицу.

Легкий шум заставил его повернуться к двери.

(Она здесь, Кристофер.)

Что-то екнуло у него в груди, когда дверная ручка повернулась, и мгновение спустя его жена открыла дверь. Она замерла как вкопанная.

— Что вы делаете в моей комнате? — спросила она, застыв на пороге. — Положите куклу и уходите.

«Я так не думаю, ведьма».

— Войди и закрой дверь, — тихо приказал он. — И даже не пытайся спорить, если не хочешь, чтобы я втащил тебя сюда за волосы.

Анна прикусила губу и вошла; в это бесконечное мгновение воспоминания и страх отбросили тени на ее лицо. Она закрыла за собой дверь.

— Чего вы хотите? — Ее голос звучал твердо, но Кристофер был уверен, что это ненадолго. — Скоро время ужина.

Он положил куклу на стол и отошел к окну с распахнутыми шторами, увеличив расстояние между ними. Затем он повернулся к жене и сел спиной к оконному стеклу, скрестив руки на животе. Анна осталась стоять там же — они находились в двух противоположных концах комнаты, а между ними стояла кровать.

Оба молчали. Секунды тянулись медленно.

Кристофер внимательно изучал ее, и она попыталась изучать его в ответ, но ее надолго не хватило. Она опустила голову и сдалась, побежденная и напуганная.

— Сэр… — начала она, затем внезапно замолчала. Она напряженно заломила руки. — Сэр, возможно, вам стоит показать ваши раны врачу. Если вам нужны компрессы для носа…

Кристофер продолжал смотреть на нее, и ее голос затих. Она начала снова:

— Дэниел, — сказала она, подняв на него взгляд, напрягая глаза. — Дэниел зашел лишь затем, чтобы сообщить мне о… деловой сделке… которую вы завершили, сэр. Кажется, там возникли некоторые проблемы, и… — Она осеклась на полуслове. — Я бы хотела, чтобы вы передумали, — продолжила она затем, игнорируя его ледяной взгляд. — Та земля… — Расстроенная, она замолчала. — Почему вы так яростно настроены против него? — вдруг спросила она. — Я не верю, что вы сделали это из-за денег — не похоже, чтобы вы в них нуждались; вы швыряетесь деньгами направо и налево. И уж точно вы сделали это не ради меня. Возможно, вы настолько жестоки, что используете любую возможность, чтобы напасть на кого-нибудь.

Он ничего не ответил, медленно скрестив ноги перед собой. Он продолжал разглядывать жену, которая все еще была в фартуке — и тот, готов он был поспорить, все еще пах мукой и теплым хлебом.

(На ее лице все еще пятно, Кристофер.)

Он отодвинулся от окна, внезапно выпрямившись. В глазах Анны мелькнул страх, но она не пошевелилась — только еще сильнее напрягла руки, сцепив их в замок чуть ниже груди.

Кристофер подошел к маленькому столику и присел на его край. Ближе к ней он не подошел.

— Анна, — произнес он, вытягивая ноги перед собой, — возможно, ты помнишь разговор, который состоялся у нас несколько дней назад.

— Разговор, сэр? — тихо переспросила она. Затем, казалось, до нее дошло. — Об опеке…

— Именно.

Она напряглась, как натянутая тетива.

— Почему вы заговорили об этом сейчас?

Он улыбнулся, расслабленный и безмятежный, но внутри него бушевало пламя.

— Потому что, моя дорогая жена, — тихо сказал он, — я решил, что отныне ты будешь расплачиваться за свою недисциплинированность своими родными.

Молчание. Молчание, наполненное смятением, от которого ее рот округлился в форме идеальной буквы «О». И все же чего-то не хватало: она не была напугана. Анна ему не верила, понял Кристофер.

— Вы не серьезно, — сказала она, когда к ней вернулась способность формулировать мысли. — Вы просто хотите меня напугать.

«Нет, я абсолютно серьезен, Анна».

— О, вот увидишь. — Кристофер небрежно пожал плечами. — Для начала, я продам этот дом. Возможно, ты этого не знаешь, Анна, но закладная находится у меня. А платежи в последнее время, — он улыбнулся, — к сожалению, поступали нерегулярно. Мы переезжаем в Рокфилд, как и должны были сделать с самого начала.