Ее сильно затрясло. Она слегка приоткрыла рот, но оттуда не вырвалось ни звука. Она попыталась снова, в то время как ее лицо свело болезненной судорогой.

— Я-я… сожалею…

(Ты победил, Кристофер.)

На его лице отразился триумф вкупе с улыбкой. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, наслаждаясь ее поражением.

— Какая хорошая девочка, — прошептал он, придвигаясь к ней ближе.

Он осязал ее мягкие волосы под своими пальцами и тепло ее кожи, отмеченное страданием. Он видел ее глаза, полные страха и ненависти — а за всем этим, возможно, еще теплились остатки гордости. Он почувствовал потребность в воздухе, опасную и спазматическую потребность. Он сделал глубокий вдох, и сладкий аромат Анны — тонкий и нежный запах, похожий на хлеб и яблоки, — наполнил его. Каждая клеточка его существа отозвалась. Каждая клеточка хотела одного и того же, и это было не к добру, черт побери, — совсем не к добру. Игнорируя собственное бьющееся сердце и проклиная свой предательски дрогнувший голос, он продолжил пытку:

— «Что проявила к вам неуважение»…

— Что… что проявила… — Ее бормотание было не более чем вздохом, едва различимым в идеальной тишине комнаты.

Все было почти кончено. Кристофер дотронулся до ее мокрой щеки и смахнул слезу с ее раскрасневшегося, измученного лица. Ее глаза были полны страха, а он медленно провел большим пальцем по ее коже, чувствуя ее мягкость даже сквозь перчатки.

— «К вам неуважение», — мягко закончил он за нее.

Поверженная, она закрыла глаза. На мгновение — всего лишь на мгновение. Затем она снова открыла их.

— К вам… неуважение, — пробормотала она. Она болезненно поморщилась и слабо добавила: — Пожалуйста, отпустите меня теперь, мистер Девенпорт.

Он не смог бы отпустить ее, даже если бы это стоило ему жизни.

— Ты была такой хорошей девочкой, — мягко сказал он. — Это было не так уж и сложно, правда?

Анна отвела взгляд, уставившись в точку за его плечом.

— Отпустите меня теперь, как вы и обещали. Пожалуйста. — Она закрыла глаза и замерла в его руках, безучастная.

Она была такой теплой, такой близкой; их дыхание смешивалось воедино. Ее лицо казалось очень красивым в свете свечей, равно как и тонкий аромат ее кожи. Ее губы были полными и красными.

«Боже, помоги мне», — подумал Кристофер. Он наклонился к ней и поцеловал ее.

Боже мой, какая головная боль. Комната была освещена лишь наполовину, и ему казалось, что она вращается. Все еще задернутые шторы не давали понять, как долго он проспал. «Но который сейчас час?» Кто-то стучал в дверь, и Кристоферу казалось, будто палит тысяча пушек.

— Эй, кузен, ты что, ушел в загул прошлой ночью?

Это был голос Мэттью — но когда именно он стал таким высоким? Должно быть, это случилось за ночь. Накануне он казался нормальным, но в темноте комнаты прозвучал пронзительно.

Кристофер зарылся головой в подушки.

— Мэтт, уходи, — пробормотал он в полудреме.

Говорить громче было невозможно; казалось, каждое слово бьет по мозгам словно молоток.

Его несносный кузен не сдавался.

— Давай, вставай. У меня для тебя новости, — сказал он.

— Нет, — крикнул в ответ Кристофер с другой стороны двери.

Он открыл рот, чтобы сказать «Позже, Мэтт», и внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает рвота. Он вытащил из-под кровати ночной горшок и его стошнило прямо в него. Это вряд ли можно было назвать элегантным занятием, как он часто замечал. И, как всегда, этот процесс сопровождался неотступным чувством, что он — кусок человеческого мусора, и еще более неотступным — и безошибочно узнаваемым — звуком.

Мэттью быстро распознал этот звук.

— Эй, Крис, что случилось? — спросил он. Теперь он казался встревоженным, как наседка-мамаша — хуже не придумаешь. — Тебе нехорошо?

— Я в полном порядке, — ответил он, и его снова стошнило в горшок. Очередная комковатая масса неопределенного цвета — смесь всех оттенков между коричневым и белым — выплеснулась на пол и запачкала простыни. «Идеально», — подумал он. Через несколько минут ему стало лучше, и он слабо произнес: — Я в порядке. Оставь меня ненадолго в покое.

— Кое-кто выпил лишнего прошлой ночью, а? Я же говорил тебе, что твой желудок для этого не годится, старина.

— Мэтт, если ты не уйдешь, мне придется тебя убить.

— О. — Казалось, Мэттью воспринял эту перспективу всерьез. — Думаю, тогда я пойду. Увидимся позже… может быть, даже выпьем скотча. — Он рассмеялся и удалился по коридору.

Кристофер лежал на спине в постели, закрыв глаза рукой. Во рту был ужасный привкус. Он чувствовал кислое жжение в горле, а голова кружилась так сильно, что не давала ему встать. «Дамы и господа, представляю вам человека чести».

От запаха рвоты и алкоголя в комнате его замутило. Его начала бить дрожь, и он попытался с ней справиться. Он с трудом сел, комната продолжала вращаться, а сознание плыло, словно в тумане. Он протянул руку к прикроватному столику и взял стоявший на нем стакан. Сделал глоток воды, стараясь нормально дышать и вернуть контроль над собой. Затем он залпом допил остатки.

«Я в плохой форме», — подумал он. Проклятье, не следовало ему так много пить прошлой ночью. Вернувшись от Эдвардсов, он почти в один присест влил в себя целую бутылку виски, пролив часть на рубашку. Затем он швырнул бутылку в стену и бросился на кровать в надежде отключиться.

Он вздохнул и осторожно встал, убеждаясь, что крепко стоит на ногах. Подошел к шторам и слегка приоткрыл их; свет резанул по глазам. Опьянение прошло, хотя похмелье, несомненно, продлится до полудня. А если кому-то и нужно было сохранять ясность ума, так это ему.

Ей-богу, он приехал сюда не в игры играть.

Он подошел к тазу с водой и умылся.

Его встреча со сводным братом, должно быть, потрясла его сильнее, чем он ожидал, раз уж он рискнул все разрушить — или, по крайней мере, спровоцировать неловкое выяснение отношений, — решив поквитаться с этой девчонкой. Все немного вышло из-под контроля, признал он. В тусклом свете библиотеки он думал о том, чтобы припугнуть мисс Чемпион, напугать ее до слез, унизить ее по мере необходимости — и до определенного момента все шло идеально по его плану.

Потрясенный, он провел рукой по волосам. Анна попыталась испуганно выкрикнуть «Нет!», когда он поцеловал ее, но слово было приглушено, когда их губы встретились. Она издала страдальческий стон, но он отмахнулся от него. Ей было бы трудно выдать большую реакцию — он угрожал уничтожить ее семью и все будущие поколения, или что-то в этом роде — и Кристофер воспользовался этим. Положив руку ей на затылок, он притянул ее лицо к своему, жадно исследуя ее рот, хищно завладевая им, наслаждаясь ее вкусом, сладким, соленым и чем-то неуловимым — нарцисс? Боярышник? Он понятия не имел, как это назвать.

— Нет! — повторила она, но Кристофер не слушал ее и продолжал целовать ее губы, затем ее лицо, мокрое от слез, затем снова губы, затем ее очень бледную шею.

Он положил руку ей на спину, прижимая ее ближе к себе. Он кусал ее губы, а его язык прошелся по ее неровному зубу — тому нелепому зубу, который придавал ее улыбке своеобразную уникальность. Анна не отвечала на его поцелуи, но позволяла целовать себя, и ее учащенное от испуга дыхание ласкало его кожу и губы, а ее вкус поглощал его целиком. Ее тепло заставляло его чувствовать себя как дома. С робкой храбростью она наконец положила руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть, но Кристофер навалился на нее сильнее, вжимая в закрытую дверь. Их тела идеально слились воедино, а испуганные стоны смешались с тяжелым дыханием. Боже правый, какой мягкой, податливой и теплой она была, и Кристофер почувствовал, что теряет рассудок. Он чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и чувствовал, что хочет, чтобы она вышла из-под контроля, поэтому — черт возьми — он продолжал…