Какая жалость, что он имел дело с девчонкой, которая была невообразимой, нелогичной и бессмысленной.

В его голове эхом отдалась фраза, которую никто и не подумал бы произнести в той ситуации, в которой она, до абсурда, прозвучала.

«Пошел ты к черту, мистер Девенпорт».

Никогда еще в церковь не приходила венчаться пара с такими темными кругами под глазами, как на следующий день. В то пасмурное утро — казалось, вот-вот пойдет дождь — небольшая толпа собралась, чтобы присутствовать на свадьбе Кристофера Девенпорта и Анны Чемпион.

— Возлюбленные, — прогремел голос преподобного Грэма в нефе церкви, — мы собрались здесь перед лицом Бога и перед лицом собравшихся, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в священном браке…

Анна смотрела прямо перед собой на пожилого священника, не позволяя себе скосить глаза вправо, где гордо и безмолвно стоял ее жених в своем темном, торжественном костюме. С превеликим трудом отец провел ее к алтарю, и она сама чувствовала, что ноги ее почти подкашиваются, пока Грейс — в своем новом розовом кружевном платье, делавшем ее похожей на облачко на закате, — шла впереди нее, разбрасывая лепестки роз с точностью и грацией художника. Анна не поднимала глаз на мужчину, ожидавшего ее у алтаря; она не могла этого сделать, да и это было бы неразумно, ибо тогда она бы немедленно сбежала. Ей казалось, что она не сможет пройти последние три фута, отделявшие ее от Кристофера, но раз уж она сделала это в прошлом — в момент отчаяния, — она не позволит себе проявить слабость, а потому выпрямилась, вытянулась и пошла с гордым видом.

Священник продолжал говорить в обязательном высокопарном тоне:

— Никто не должен вступать в брак необдуманно или легкомысленно, либо же лишь для удовлетворения плотских страстей…

Присутствие Люси рядом не смогло поднять ей настроение, но всё же вызвало улыбку: подруга потратила добрый час, укладывая и переделывая ей прическу, а также нанося легкий макияж. Она настояла на толике румян — к счастью, совсем немного, — чтобы скрыть темные круги после бессонной ночи. Анна не стала отказываться, потому что забота Люси действовала успокаивающе на ее нервы. Подруга болтала о сплетнях и пустяках, чтобы помочь ей справиться с тревогой, и хотя за своей отсутствующей улыбкой Анна не слышала ни единого слова, она чувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, один человек в доме не упоминал при ней Кристофера Девенпорта.

— Брак предназначен для их обоюдной радости, а также для помощи и утешения, даруемых друг другу в радости и в горе…

(Беги, Анна.)

Она не могла сбежать. Не могла, потому что, обернувшись, увидела бы перед собой всю свою семью. Она бы увидела отца, который заставлял ее тревожиться из-за того счастья, что он излучал, видя, как она выходит замуж за такого надежного и рассудительного мужчину, как Кристофер Девенпорт. Она бы увидела Энтони, элегантного в своем новом костюме, который хмурился и стоял неподвижно, неся на себе бремя старшего брата. Она бы увидела Денниса, беспокойно ерзающего на скамье, мешающего окружающим и пытающегося подбить Грейс присоединиться к его мятежу. Шансов на успех у Денниса было мало; несомненно, малышка смотрела широко раскрытыми глазами на выходящую замуж старшую сестру, воображая себе разные миры и новые сказки. Нора совершенно точно уже плакала в свой платок. Она не одобряла этот брак, но Анне удалось немного примирить ее с этой мыслью благодаря доброму виду мужчины, стоявшего рядом с ней.

— Однако, если кто-либо может указать вескую причину, по которой эти двое людей не могут быть соединены узами брака, пусть скажет сейчас или хранит молчание вечно.

Она чувствовала Кристофера рядом с собой, спокойного и решительного. Казалось, этот человек никогда не испытывал сомнений или колебаний.

А Анна не знала, что делать.

С ужасом она осознала, что момент настал. Священник собирался задать им вопросы. «О Боже, я не знаю! Я не знаю, что делать!»

— Берешь ли ты эту женщину в законные жены…

«В законные жены». Анна слышала эти слова словно издалека, словно слова, повторяющиеся в неясном эхо.

— …чтобы жить вместе по Божьему установлению в священном состоянии брака? Будешь ли ты любить ее, утешать, почитать и оберегать в болезни и в здравии…

«Любить ее, почитать ее…»

— …и, оставив всех прочих, хранить верность лишь ей одной, пока смерть не разлучит вас?

Сердце Анны даже не успело замереть.

— Беру, — сказал Кристофер.

Почти всё, подумал он. Одно крошечное словечко от курицы рядом с ним, и всё будет кончено. Одно коротенькое слово.

— Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, чтобы жить вместе по Божьему установлению в священном состоянии брака? — Рядом с ним Анна стояла так тихо, что, вероятно, даже не дышала. — Будешь ли ты повиноваться и служить ему, любить, почитать и оберегать его в болезни и в здравии, и, оставив всех прочих, хранить верность лишь ему одному, пока смерть не разлучит вас?

Кристофер продолжал смотреть прямо перед собой. Он не смотрел на девушку слева от него. Он не волновался и уж точно не испытывал никакого страха.

Прошла секунда без ответа.

Абсолютная тишина, казалось, обрушила стены церкви. Кристофер почувствовал, как они смыкаются над ним, словно крышка гроба. Он не шевелился, даже не моргал. Но в этом месте ему не хватало воздуха. Кто-то должен был распахнуть дверь, и поскорее, иначе они все здесь задохнутся.

Две секунды тишины.

Затем три.

Кристофер не сводил глаз с изможденного и обвисшего лица священника, на котором появилась растерянная улыбка — улыбка, казалось, разрывавшая его сухую, болезненную кожу. Кто-то неловко кашлянул, а где-то сбоку раздался гаденький смешок. Позади него роилась толпа людей — сто, тысяча, миллион человек, — и он чувствовал, как они шевелятся, дышат, жмутся друг к другу, словно черви в коробке.

Четыре секунды, а из уст его невесты так и не вырвалось ни звука.

Кристоферу определенно нужно было ослабить узел галстука: он был слишком тугим и накрахмаленным, и душил его. Но он не поднял руку и не потянулся к горлу; он стоял совершенно неподвижно, задыхаясь в тишине.

— Беру.

Ответ эхом разнесся по большой, ярко освещенной церкви. Голос его невесты — «моей жены» — был свежим и нежным, пролившись на него, словно радостное журчание весеннего ручья.

Священник с облегчением улыбнулся.

— Кто выдает эту женщину замуж за этого мужчину?

Джеймс Чемпион сделал шаг вперед, и Кристофер посмотрел на него. Его тесть оставлял свою дочь в его руках.

Наконец-то.

Он взял ее за правую руку и понял, что она неудержимо дрожит. Он ослабил хватку, прикасаясь к ней очень нежно. «О, моя дорогая». Ее рука была ледяной. Кристофер посмотрел на нее; она была бледной и уставшей, с простой прической и в скромном платье, почти полностью лишенном кружев. На ней не было никаких украшений, словно это был обычный день, но именно в этот день она стала женой. Его женой.

Повторяя за священником, Кристофер начал произносить свои клятвы со странной поспешностью, словно девушка рядом с ним — которая так и не посмотрела на него с тех пор, как вошла в церковь, — могла повернуться и убежать, или исчезнуть во вспышке света и облачке дыма.

— Я, Кристофер, беру тебя, Анна, в свои законные жены. — Она опустила голову, избегая его взгляда даже тогда, когда выходила за него замуж. — Чтобы владеть и беречь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и нежно заботиться, пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. — Он легонько сжал ее руку, и ее плечи вздрогнули. — И в том клянусь тебе в верности.