«Застрелить тебя».
— Чтобы вы исчезли с глаз моих, — огрызнулся он. — ДеМерси, вы просто невыносимая заноза.
— Да, — признал он, и казался этим весьма доволен.
Глава 35
Ничто не было бы открыто, если бы мы считали себя удовлетворенными тем, что уже открыто.
— Сенека
«Завтра утром уезжает мой старший брат, — писала Анна тем солнечным утром, пока дети занимались с учителями, а дом жил своей жизнью без нее. — Я знала, что этот момент настанет, но все же задаюсь вопросом, как я справлюсь».
Она сделала паузу, чтобы вытереть глаза, и на бумагу упала слезинка, оставив пятно.
«И я даже не могу остаться дома, чтобы прийти в себя, потому что завтра вечером, — писала она, промокнув кляксу, — в Рокфилд-парке состоится этот дурацкий ужин». Она посмотрела на темно-синее платье на манекене рядом с ней и тихо вздохнула.
«Кристофер попросил меня остаться там на ночь после окончания вечера. „Скорее всего, будет поздно, Анна, — сказал он вчера утром, и — клянусь! — он показался мне неуверенным. Может быть, даже застенчивым. — Мы могли бы остаться в Рокфилде и вернуться во вторник к обеду. Как думаешь, твоя семья сможет обойтись без нас несколько часов?“ „Уверена, что смогут, — ответила я без малейших колебаний. — Мне это кажется хорошей идеей“.
Мой муж, казалось, был доволен моим мгновенным ответом; полагаю, он ожидал каких-то возражений. Он подошел ко мне, пока я вышивала у окна, и наклонился надо мной. „Тогда мы можем считать это нашим медовым месяцем, — прошептал он мне. — Мэттью в отъезде“.
Я покраснела и почувствовала себя немного виноватой, учитывая его воодушевление и то, что романтический подтекст ситуации совершенно ускользнул от меня. На самом деле я согласилась только по одной причине: чтобы ночью пробраться в его кабинет. Потому что я хочу — я должна — найти что-то, что освободит меня от его власти. Потому что я хочу — я должна — успокоить свое сердце, когда он рядом. Потому что страдания, которые он причиняет мне своим необъяснимым поведением, тревожат меня; я часто ловлю себя на том, что плачу в одиночестве.
Иногда я сижу у окна и добровольно предаюсь всем тем мыслям, что наводят на меня грусть. Например, когда думаю о том, что завтра вечером мне придется извиняться перед Леопольдом. Или когда наблюдаю за тем, к какому обману прибегает мой муж, чтобы завоевать расположение моей семьи, и вспоминаю ту черноту в его сердце, которая позволила ему надругаться надо мной полтора месяца назад. Или когда он возвращается домой поздно ночью, а я даже не знаю, где он был — и его глаза выглядят усталыми и подавленными, словно он побывал в аду и вернулся обратно.
Это случилось и в ту ночь, и я не смогла сдержаться. „Кристофер, сейчас три часа ночи“, — расстроенным голосом сказала я ему, когда он поцеловал меня, чтобы разбудить. Он не знал, что я еще не спала. „Разве у тебя сегодня ночью еще не было женщины?“ Он улыбнулся в тусклом свете единственной зажженной свечи. „Это не должно иметь значения, Анна, — сказал он с ироничным шепотом. — Разве ты не говорила, что тебе плевать, верен я тебе или нет?“
Я чувствовала себя такой униженной из-за того, что он смеялся надо мной! Я повернулась к нему спиной и укрылась простыней. „На самом деле мне всё равно, — ответила я раздраженным тоном, сдерживая глупые слезы, наполнившие мои глаза. — Я бы просто хотела, чтобы ты дал мне поспать“. „Скоро, — пробормотал он, положив руку мне на плечо и заставив повернуться к нему. — Ты будешь сильно против?“
Всё еще обиженная, я посмотрела на него, но что-то в его внешнем виде остановило саркастический комментарий, готовый сорваться с моих губ. „Тебя что-то беспокоит, Кристофер? — спросила я и подняла руку, чтобы убрать волосы с его глаз. — Скажи мне, что случилось, Крис“. „Тс-с, — прошептал он. — Иди сюда“. Его губы поцеловали мои, а его руки коснулись меня — и снова мои вопросы остались без ответа».
В дверь ее комнаты постучали, и Анна, перестав писать, оторвала взгляд от дневника.
— Войдите, — сказала она. — А, это ты, Кристофер.
«Господи, сейчас она начнет жаловаться. Нет, она не просто „начнет жаловаться“; она взорвется. Она убьет меня. Она спустит с меня шкуру, — вздохнул Кристофер. — Лучше сказать это быстро».
— Анна, — позвал он, — тебе придется проследить за последними приготовлениями к ужину в моем доме. И ты не можешь не сделать этого сегодня, поскольку завтра мы будем в Лондоне, поедем провожать Энтони.
— Но…
— Не желаю слышать никаких возражений. — Он поднял руку, останавливая ее протесты. — Сегодня я уеду из Кокстона по неотложным делам, так что тебе придется это сделать. Помимо прочего, это будет твоей обязанностью.
Его жена скривилась.
— Хорошо, — сказала она.
«Хорошо»? Никакого ворчания или злобных угроз — он не ослышался? Кристофер попытался вспомнить, не выпил ли он случайно виски вместо чая этим утром.
— Но напомни мне об одной вещи, — добавила она. — Готовясь к приему, полагается ли также поджечь дом?
— Надо бы уточнить, — сказал он, обдумывая это. Он почувствовал облегчение. Анна не злилась, ни капельки. Он подошел к ней и мягко сказал: — Я бы не стал ставить тебя в такое положение, если бы мог этого избежать, уверяю тебя.
— Не волнуйся, — сказала она, пожав плечами. — Ты же знаешь, я всегда жду от тебя самого худшего, так что ты не можешь меня разочаровать.
Он усмехнулся, присев на край письменного стола.
— Это то, что ты пишешь в своем дневнике? — спросил он, закрывая глаза на неразборчивые каракули жены. — Оскорбления в мой адрес на твоем странном шифре?
— Не обольщайся, я никогда о тебе не пишу. Я бы не смогла подобрать достаточно ужасных слов, чтобы описать тебя.
— О, правда? — Он дерзко приблизил губы к ее уху и шепотом, настолько тихим, что его едва можно было расслышать, произнес: — Это значит, что я попрошу тебя повторить мне эту фразу сегодня ночью, Анна. Когда я буду между твоих ног.
— Кристофер! — Его жена оттолкнула его голову и отвесила ему легкую пощечину — на самом деле довольно сильную, но с определенной деликатностью по сравнению с теми, к которым он уже успел привыкнуть. — Ты непристоен, — обвинила она его, густо покраснев, и опустила взгляд на свой дневник. — И что ты всё ещё здесь делаешь? Кажется, ты говорил, что у тебя неотложные дела.
Кристофер потер щеку.
— Да, — неохотно признал он. Он встал, подошел к двери и в последний раз оглянулся.
«Пирамида Сокровищ».
Загадочное название и загадочный документ. В тишине кабинета своего мужа в Рокфилде Анна едва не подпрыгнула от волнения, когда обнаружила под каминной полкой маленькую красную шкатулку, спрятанную точно так же, как Кристофер прятал вещи в доме Чемпионов. По правде говоря, она должна была следить за приготовлениями к приему, а не заниматься расследованием, но она была уверена, что Тея — надменная экономка дома — отлично справится и сама.
В красной шкатулке лежали документы. К сожалению, всего два, но зато какие интересные. Одним из них была «Пирамида Сокровищ». Она быстро пробежала глазами по цифрам и перечисленным именам; все они были ей незнакомы, за исключением двух: Леопольд ДеМерси и Кристофер Девенпорт. Это походило на какое-то деловое предприятие; каждый участник вносил более или менее внушительную сумму и получал довольно высокую краткосрочную прибыль. Имя Леопольда появлялось трижды, и ставки каждый раз постепенно возрастали. «Не потому ли Кристофер не хочет вступать с ним в конфликт?» — задалась вопросом Анна. Она не знала, но понимала, что в этом египетском сокровище было что-то бессмысленное. Она потерла глаза, снова проверяя колонки кредиторской и дебиторской задолженности. Это было странно, так как создавалось полное впечатление, что деньги, поступающие на счета, никогда не использовались для покупки или производства чего-либо, а просто реинвестировались в ту же самую пирамиду. Практически каждый новый доход использовался для выплаты процентов по предыдущим вложениям, и поскольку цифры в дебиторской задолженности росли (то ли потому, что увеличивалось число инвесторов, то ли потому, что увеличивалась сумма, вносимая одним инвестором), это был открытый цикл.
