Это и правда была пирамида, поняла Анна. Тот, кто находился на вершине, давал один и брал два у второго и третьего участников сделки; второй и третий, в свою очередь, брали четыре у пятого, шестого и седьмого — и так до бесконечности. «Или, скорее, не до бесконечности, — с тревогой подумала она. — Настанет день, когда суммы к выплате станут слишком высокими, а новых инвесторов не найдется. Тогда тот, кто окажется в самом низу пирамиды, не получит никакой прибыли, а лишь одни убытки». Она приложила руку ко лбу и закрыла глаза. От беспокойства у нее сперло дыхание. «Безусловно, этому должно быть какое-то объяснение, — резонно сказала она себе. — Наверное, я просто не так хорошо разбираюсь в рынке, как Кристофер».

(Тогда почему твой муж прячет эти документы, Анна?)

Создателем этой пирамиды был не он, а некий Роберт Барретт; имя Кристофера значилось лишь в качестве инвестора. И тем не менее…

«Я подумаю об этом позже», — решила она. Становилось поздно, и она больше не могла задерживаться. Она перешла ко второму документу, в котором сообщалось о кредитах и карточных долгах. Все должники ее мужа носили незнакомые имена; его кредиторами были люди со всего графства. «Кажется, здесь, в Кокстоне, Кристофера преследуют неудачи». Самый крупный долг ее муж накопил перед Леопольдом ДеМерси. «Странно», — подумала она, нахмурившись. Кристофер казался настоящим карточным асом, когда давал уроки Энтони. И разве не он утверждал, что «всегда выигрывает», даже нечестным путем? Это было и впрямь странно, но теперь ей нужно было спешить покинуть комнату, раз уж она просмотрела всё, что было в шкатулке.

«Почти всё», — поправила она себя. За мгновение до того, как вернуть папки на место, в углу она заметила два сложенных старых листа бумаги, которые выпали, когда она торопливо закрывала одну из них. Это были два письма, две пожелтевшие от времени страницы — сколько же им лет? — написанные незнакомым, наклонным почерком, который не принадлежал ее мужу. Она взглянула на первый лист; он был помят и выцвел, с темными пятнами в некоторых местах, делавшими его почти нечитаемым. Казалось, будто его извлекли из какого-то труднодоступного места. На нем не было даты, и всё, что на нем было написано, гласило следующее:

Когда тем же вечером Кристофер присоединился к жене в спальне, он застал её сидящей за туалетным столиком. Со спины он видел ее длинные волосы, которые она медленно расчесывала и которые каскадом струились по ее спине, а также отражение ее лица в зеркале. Как всегда, он помолчал мгновение, прежде чем заговорить.

— Всё готово к завтрашнему вечеру, Анна? — спросил он.

За ужином они говорили только о поездке Энтони, что было вполне логично. Малыш, впрочем, не проронил ни слова, тогда как Грейс плакала. Деннис, вероятно, расплачется на следующий день.

— Безусловно, сэр, — ответила его жена, медленно проводя щеткой по своим блестящим локонам.

«Безусловно, сэр», как же, черта с два. Ему сказали, что она прибыла в Рокфилд и тут же исчезла. Наверное, спряталась где-нибудь в доме, чтобы почитать, предоставив прислугу самой себе. «Анна, я знаю обо всем, что ты делаешь, — хотелось бы ему сказать ей. — Ты дурочка, раз не понимаешь этого». Он глубоко вздохнул и спросил ее снова:

— Разве ты больше ничего сегодня не делала?

— Ну, я помогла Энтони собрать сундуки, — беспечно сказала она. — И… Ах да, я зашла в церковь, чтобы отнести кое-какую старую одежду.

«О, и это всё, правда? — устало подумал Кристофер. — И что же вы с Дэниелом наговорили друг другу у церкви?» Он молча прислонился к стене, поднес руку к глазам и медленно потер их.

Анна повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Кристофер, всё в порядке?

Продолжая смотреть на нее, он не ответил. Анна почувствовала себя неуютно и приложила руку к затылку, прежде чем снова отвернуться и посмотреть в зеркало.

Кристофер стоял неподвижно, медленно дыша, пытаясь погасить кипящий внутри него гнев. «О, Анна, я всегда побеждаю с тобой. Разве не так?»

Ему действительно следовало пристрелить своего брата два дня назад, черт возьми. Но вместо этого он этого не сделал. Вместо этого Дэниел поднял свой пистолет и прицелился в бутылку, стоявшую на пне довольно далеко от дома. Он спустил курок и поразил мишень. Затем Кристофер взял свой пистолет и принял стойку. Без колебаний он поднял руку и, почти не целясь, выстрелил, поразив свою мишень.

Еще один выстрел Дэниела, и еще одна бутылка разбита.

Еще один выстрел Кристофера, и еще одна бутылка разбита.

Выстрел и бутылка.

Выстрел и бутылка.

Еще один выстрел.

И еще один.

А затем Дэниел прицелился и выстрелил в последнюю мишень. И промахнулся. Да, он промахнулся. И ужасно — по меньшей мере на фут!

Бурное ликование взорвалось внутри Кристофера. Победа была для него таким привычным чувством, и все же каждый раз она ощущалась как первая.

— Не выдерживаете давления, ДеМерси? — поддразнил он, принимая позу для стрельбы. — Похоже, вы проиграли.

— Это еще не конец, Девенпорт, — ответил Дэниел. Он был спокоен и осторожен, без малейших признаков сожаления. — Вы тоже можете промахнуться.

— Нет.

В то время как дети благоговейно затихли, он навел свой пистолет и прицелился твердой рукой.

И на мгновение он не смог выстрелить.

Глупая мысль пришла ему в голову — что проигрыш в этом споре стал бы для него идеальным способом избавиться от земли Шедоузов. Проиграть спор могло бы быть хорошим делом, в конце концов.

Он посмотрел на бутылку перед собой и нажал на курок. Дети закричали, и последняя мишень разлетелась вдребезги.

Анна проснулась, медленно отодвинулась от плеча мужа и перевернулась на спину. Кристофер не пошевелился и продолжал спать, дыша ровно, как будто его кошмары еще не настигли его в эту ночь.

Анна понимала, что должно быть очень поздно. Пора было спать, иначе на следующий день в поездке с Энтони она будет чувствовать себя разбитой. Но ей что-то приснилось — нечто такое, что придавало смысл всей имеющейся у нее информации. И это было странно, потому что ее встреча с Дэниелом ранее в тот же день ровным счетом ничего не прояснила.

— Насколько мне известно, никакой Марты нет, — сказал он ей, когда она спросила его, не встречалось ли ему когда-нибудь это имя. — И уж точно не среди родственников вашего мужа в Лондоне, с которыми, впрочем, он не поддерживает никаких связей. Судя по всему, даже с Фрэнком Девенпортом, несмотря на то, что тот принял его в своем доме, когда он был ребенком. Однако, если вы беспокоитесь, должен признать, что не нашел в его жизни ничего необычного… кроме разве что феноменального, слепого везения в деловых вопросах и азартных играх. В любом случае, никто никогда не жаловался. И никто не мог сказать о нем ничего плохого — как, впрочем, и хорошего. — В глазах Дэниела промелькнула нерешительность; затем он решил пояснить: — Или вообще ничего, если честно. Скажем так: при упоминании его имени передо мной захлопнулась не одна дверь.