⠀Нина Пеннакки

ЛИМОНАД

Перевод канала darkykinky (https://t.me/darkykinky)

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам интернета.

Просьба после ознакомительного прочтения удалить его с вашего устройства.

Кто-то убрал с его лица легкий предмет — подушку? — и грубо схватил за руки. «Дайте мне поспать, миссис Тейлор, — сказал он себе. — Пожалуйста. Еще хоть немного».

— Он жив! — прокричал встревоженный женский голос. — Он жив, слава Богу!

Кто так резко тряс его за плечи? Он дышал ртом, хватая воздух, и вдруг его охватил мучительный приступ кашля.

— Миссис Тейлор? — пробормотал он, открывая глаза.

Он лежал на неубранной кровати среди светло-серых простыней. Вокруг слышались торопливые шаги и крики, но они звучали отдаленно и приглушенно. Свет лампы, пусть и тусклый, резал глаза. Туман, застилавший зрение, медленно рассеялся, и он увидел незнакомую испуганную девушку, склонившуюся над его кроватью. У нее было красивое лицо и странная шляпка, украшенная огромным белым пером, которое, казалось, изгибалось к нему, словно мертвая птица.

Стены, оклеенные охристо-бежевыми обоями с тяжелым цветочным узором, были ему незнакомы. Это была не та комната, в которой он обычно спал, и, более того, он был в постели один — Мартина и Ронни с ним не было.

«Где я?» — спросил он себя.

Через пару мгновений он вспомнил. Той ночью мать пришла забрать его от вдовы Тейлор — а она обычно никогда не забирала его по ночам, и уж тем более в такой поздний час. Мать спросила его с лучезарной улыбкой: «Хочешь поехать со мной, золотце?» На мгновение его сердце — и весь мир — замерли. Ему показалось, что комната закружилась, и он подумал, что от счастья может взлететь, как птицы в небе. Он сдержал порыв радости, который разрывал его надвое, и с умудренной зрелостью своих пяти (почти с половиной) лет спокойно ответил: «Да, мамочка, я хочу поехать».

— Мамочка? — спросил он теперь.

— Он жив, — повторила разбудившая его девушка, перестав его трясти. — Кто ты, дитя?

Кристофер не ответил. Напряженный тон ее взволнованного голоса напугал его. Вместо ответа он перевернулся на левый бок. Шея болела, как будто он отлежал ее во сне. «Это дом моей мамочки», — рассудил он. Но где же она? Что это за шум? И все эти крики?

— Ты сын Марты? — спросила его девушка с мертвым пером. Ее руки лежали на его плечах, загораживая вид на комнату.

Справа от него послышались нервные мужские голоса.

— Я подниму ее. А ты сними веревку. Давай, делай это сейчас. Чертов ад! Тут повсюду дерьмо.

Почему они все так громко говорят?

— Да уж, — произнес другой голос, высокий, как у мальчишки, — от этой вони меня сейчас стошнит.

— Мамочка? — снова позвал Кристофер. Что происходит? Он попытался заглянуть за спину молодой леди, но она загораживала собой все.

— Не смотри, — вдруг приказала она. Она прижала его к кровати, склонив над ним голову, и перо придвинулось еще ближе. — Франческа! — крикнула она в сторону двери. — Иди помоги мне!

Кристофер извернулся и, поскольку он привык вырываться из хватки старших ребят в общей спальне, легко выскользнул из ее тонких пальцев. Он сел на кровати и вытянулся, чтобы посмотреть, что происходит за ее спиной.

— Нет, — сказала она и обняла его за плечи, чтобы притянуть к себе. Она хотела избавить его от этого зрелища, но было слишком поздно.

К потолку была привязана веревка, конец которой петлей обвивал шею женщины. Ее лицо распухло и посинело. Женщина не двигалась, и двое мужчин спускали ее вниз. Один держал ее за ноги, чтобы приподнять и ослабить давление петли, а другой стоял на стуле и снимал веревку с ее шеи. На мгновение Кристоферу показалось, что она смотрит на него. Два ее багровых, выпученных глаза были обращены к нему, а высунутый язык, словно в мрачной шутке, казалось, говорил: «Здесь все не так уж плохо, Кристофер».

— Мамочка! — закричал он, пытаясь вырваться из объятий девушки. — Мамочка!

Почему он назвал ее мамочкой? Это была не она. Глаза его матери были голубыми, а вовсе не красными, как эти. И у его мамочки не было такого распухшего лица, у нее были крошечные, бледные, тонкие черты.

Двое мужчин освободили женщину от петли, а затем положили ее плашмя на расстеленное на полу одеяло. Из ее правой руки выпал клочок бумаги.

— Мамочка!

Почему он называл ее мамочкой? Это не могла быть она. Его мать была такой красивой. Когда она брала его на прогулку в парк, все оборачивались, чтобы посмотреть на нее, даже джентльмены.

Это была не его мать, даже несмотря на то, что на ней был тот самый цветок, который был на мамочке, когда она пришла забрать его от миссис Тейлор. Она столько раз обещала ему, что увезет его оттуда, и в конце концов сдержала слово, потому что матери всегда так поступают.

— Мамочка! — безумно кричал он. — Мамочка!

Но на самом деле это была не она, верно? Ничего не значило, что у нее были темные волосы, или тот цветок, или элегантное платье — хоть и испачканное калом и мочой, но это было голубое платье его матери.

— Элиза, — позвал женский голос в дверях. — Элиза, о Боже мой!

— Иди помоги мне! — взмолилась девушка с пером, отчаянно удерживая Кристофера, который брыкался и царапался, пытаясь вырваться. — Давай уведем его отсюда!

Двое мужчин поспешно завернули леди в пестрое одеяло.

— Давай, к реке, — сказал тот, что помоложе, и поднял ее, словно свернутый ковер.

Внутри одеяла, спрятанная между складками разноцветной ткани, была не его мать. Кристофер все кричал и кричал, пока ко второй девушке не присоединилась еще одна, а затем еще одна, и они выволокли его из комнаты, пока он отбивался и безумно кричал снова и снова: «Мамочка! Мамочка! Мамочка!»

— Ну, что скажешь?

Сидя на диванчике неподалеку, Люси наморщила лоб и разглядывала ее, как новый вид насекомого.

— Анна, это платье тебе совершенно не идет. Оно ужасно!

«Ужасно, ужасно». Анна повторила про себя это слово тоном Люси и хихикнула, глядя в зеркало перед собой. Ужасно? Пф. Платье было простым, с завышенной талией в стиле ампир и круглым высоким вырезом.

— Да брось, — ответила Анна. — Все не так уж плохо.

Люси закатила глаза, не удостоив ее ответом.

— Разве ты не находишь, что оно подходит под цвет моих глаз? — настаивала Анна.

Подруга взяла подушку и прижала ее к своему лицу.

— Ну да, но… коричневый… — Она произнесла последнее слово с таким выражением, будто это было какое-то вульгарное понятие, совершенно ее недостойное.

— Он не совсем коричневый. Он… коричневатый.

Анна знала, что с ее стороны было не слишком разумно провоцировать Люси, ведь существовал реальный риск, что та снова начнет объяснять важность пастельных тонов для подчеркивания розового цвета лица. Однако ей не удалось этого избежать — и, честно говоря, она даже не пыталась, — и она подавила очередной смешок под критическим взглядом поразительно голубых глаз Люси. «Кто знает, может, сегодня она заговорит о розовом или белом?» — подумала она, ожидая худшего.