— Будьте осторожны, когда говорите подобные вещи, мисс Чемпион, — бросил он небрежно. — Это звучит как приглашение.

— Н-нет…

— О, да бросьте, не делайте такое лицо. — Он насмешливо рассмеялся. — Вижу, с чувством юмора у вас не очень.

— Развлекайтесь с любыми женщинами, которые оценят ваши чары, если таковые вообще найдутся, сэр, — с отвращением ответила она. Теперь ее лицо было таким же бледным, как ее платье. — Но не со мной. Я никогда больше не позволю вам прикасаться ко мне никоим образом. Это ясно? — Сама того не замечая, она снова начала тереть запястья. — Или я… или я расскажу… Я все расскажу Мэттью.

Она звучала довольно жалко, и Кристофер расхохотался — не то чтобы ему было особенно смешно.

— Действительно, ужасная угроза, — ответил он. — Вам не кажется, что это чересчур жестоко?

Он чувствовал потребность сделать ей больно и напугать ее, сам не понимая почему. Он был весьма удовлетворен результатами. Ее глаза наполнились слезами.

— Вы дали мне с-слово, сэр.

Это был почти шепот, с болью вырвавшийся из ее сведенного страхом горла и слетевший с губ, дрожащих, как крылья бабочки. Ее слова были не более чем мольбой, мольбой о пощаде, капитуляцией. А ведь именно этого Кристофер и хотел, не так ли? И все же он почувствовал разочарование, невыносимо похожее на боль. Он приложил руку ко лбу, слегка склонив голову.

— Я сдержу свое слово, — тихо произнес он, — при условии, что вы сделаете то же самое, мисс Чемпион. — Он понял, что сказал правильную вещь, потому что Анна снова побледнела. — Через три дня мы поженимся, — продолжил он ровным тоном, — и я больше не желаю слышать никаких разговоров об этом. Вам это ясно? Не вынуждайте меня делать то, что может вам не понравиться.

Она закрыла глаза. Она не могла выносить его вида, а ведь только его она и могла сейчас видеть. Кристоферу показалось, что ее сейчас стошнит — и, возможно, она слегка оцепенела, — когда она пробормотала:

— Сэр, вы воистину самый худший человек, которого…

— О, только не начинайте снова, хорошо? Я уже говорил вам, что ваш голос раздражает меня до крайности.

Не сказав больше ни слова, он направился к двери.

— Кристофер.

Он остановился в дверях спиной к ней.

— Что еще?

— Ты ведь меня не обманываешь, Кристофер?

Он оперся левой рукой о дверной косяк и опустил голову.

— Не волнуйтесь, мисс Чемпион, — резко ответил он. — Я сдержу свое слово, как и обещал.

Он поднял голову и вышел, не оглядываясь.

Анна осторожно взяла Маргарет с кушетки, куда ее положили, и перенесла за секретер, усадив рядом со своим дневником. Свет свечи озарял блестящее личико куклы, придавая ее выражению необычную живость, словно она разделяла душевное состояние Анны.

Анна обмакнула перо в чернила и написала: «Завтра я выхожу замуж».

— Этот день настал, Мэгги.

Кукла безмятежно смотрела на нее своими ясными глазами, оставаясь непреклонно безмолвной и неподвижной. Впрочем, Анна и не ожидала ничего иного. Она коснулась кукольного личика обратной стороной пера, отводя в сторону белокурый локон. В ночной темноте, имея куклу в качестве наперсницы, она чувствовала себя гораздо менее одинокой. И всё же в тот день, когда она увидела ее впервые, она ее возненавидела. «Проклятие», — подумала она тогда, когда Грейс забыла куклу и оставила ее в углу, вернувшись к своим обожаемым рисункам и краскам. Анна взяла ее и быстро пошла на кухню. Она положила игрушку — это недостойное и до смешного беспомощное подобие человеческого облика — на мусорное ведро и решила похоронить ее среди старых очистков и испорченной еды. Анна держала куклу вверх ногами; маленькая шляпка Маргарет упала в отходы, выделяясь красным пятном в этой зловонной грязи, а ее слепые глаза смотрели на мусор. Белокурые локоны свесились вниз, растрепанные и блестящие. Кукла. Это была всего лишь кукла с румяными щечками и в вульгарной одежде, которую кто-то сделал такой, чтобы ее было легче продать.

— Кто с тобой это сделал, Маргарет? — спросила тогда Анна.

Она почувствовала, как к горлу внезапно подступила знакомая боль. Она подняла шляпку, отряхнула ее от мусора и бережно вернула ей на голову.

«Ты жертва, моя маленькая Мэгги».

Она отнесла ее к себе в комнату, и с тех пор та стала ее наперсницей в бессонные ночи.

— Сегодня мы проводим здесь последнюю ночь, — пробормотала Анна теперь. — Завтра мы переезжаем в новую комнату.

Ее новая комната ждала ее на другой половине дома, в той части, которую вновь открыли. Весь дом был обновлен, за исключением комнаты ее отца на первом этаже — чтобы не беспокоить его — и ее собственной. Анна хотела, чтобы ее спальня оставалась нетронутой до того самого момента, когда ей придется покинуть ее — до завтрашнего дня. Теперь, однако, ее комнату постигнет та же участь, что и остальные: она будет обставлена в нежном и жизнерадостном стиле и засияет, как кольцо, торчащее из песка.

Она окинула взглядом потрепанную, недорогую мебель, среди которой выросла. Темный, внушительный сундук, так пугавший ее в детстве, теперь был закрыт и пуст. Несмотря на одолевавший ее страх, у Анны упало сердце. Старый диван был изношен и продавлен, а матрас мягок. И — вплоть до событий всего лишь нескольких недель назад — кровать с балдахином позволяла Анне задергивать легкие пологи и мечтать, что она спит на облаке, притворяясь маленькой девочкой, которой, как все твердили, она больше не была.

Она написала: «Каждый предмет мебели — это частичка меня, которую я оставляю сегодня ночью».

— Тебе понравится новая комната — вот увидишь, Мэгги. Она больше подходит тебе, чем мне.

Комната была оформлена в нежных пастельных тонах. Их выбрала Люси, и Анна не стала возражать ни против милых украшений на стенах, ни против большой пышной кровати, ни против элегантной, выставленной напоказ кушетки. Она предпочла бы что-то простое, похожее на то, что было в ее спальне, когда она была маленькой девочкой, но она держала это при себе. Кристофер был бы возмущен слишком бедной обстановкой, и если для его счастья всё должно было сиять, так тому и быть. И кроме того, горько подумала она, какой декор способен унять ужас, наводимый дверью в смежную комнату — комнату ее будущего мужа?

Она не знала, на что надеялась в собственном браке, но уж точно не на это, и Кристофер, безусловно, не был тем мужчиной, за которого она мечтала выйти замуж. Ей было неприятно от того, что он так нравится детям. Как такое вообще возможно? Они должны были бояться его так же, как буку, прячущегося в старом шкафу в конце коридора. «Нет, этого шкафа там больше нет, — внезапно вспомнила она. — Его отдали вместе с его жутким обитателем, и теперь он пугает других детей в другом доме».

А бука, который станет ее мужем, будет жить с ней и ее семьей, начиная с завтрашнего дня. Анна посмотрела на свои запястья, где на бледной коже всё еще виднелись лиловые синяки. Она перелистала страницы своего дневника и нашла записанные ранее варианты.

«Убить Кристофера Девенпорта», — прочитала она.

На другом конце графства, в своей тускло освещенной всё еще горевшей лампой комнате, Кристофер не мог уснуть. Он встал с кровати и подошел к бумагам, разложенным на столе, испещренным расчетами и стрелками. Ему потребуется еще месяц, возможно, два, чтобы осуществить свой план.

Завтра он женится.

Когда его вендетта будет завершена — когда мучить Дэниела станет бессмысленно, — что он будет делать с этой глупой девчонкой, которую он взял в жены? Он ожидал горьких сожалений, он это знал, но передумывать сейчас было бесполезно: он обесчестил ее, и свадьба была неизбежна. У Анны тоже не было выбора: на следующий день она произнесет свои обеты. Она не откажется выходить за него замуж; она не передумает в последний момент. Кристофер снова и снова повторял себе все причины, по которым такая вероятность была невообразима, нелогична и бессмысленна.