— Отпустите меня, сэр. Немедленно отпустите!

Они яростно боролись в высокой траве и сухих, мертвых ветках. Анна била его кулаками и царапала ему лицо и шею до крови. Ее платье измялось и непристойно задралось. Она начала отчаянно брыкаться, но он вклинился ногами между ее ног, раздвигая их. Наконец Кристоферу удалось схватить ее за запястья и прижать ее руки, навалившись на нее сверху.

«Что я делаю? — спросил он себя. — Что я, черт возьми, делаю?»

Он тяжело дышал.

— Пожалуйста, отпустите меня! — закричала она. Ее волосы растрепались, лицо было искажено отчаянием, а глаза широко распахнуты. Розовое платье, что было на ней, задралось выше белокожих колен. Оно порвалось и было в пятнах грязи и травы. — Умоляю вас, отпустите меня, мистер Девенпорт! — Ее голос дрогнул и внезапно стал совсем детским, вернувшись в тот возраст безымянных страхов. Ее лицо застыло в ужасающей гримасе. — Не делайте мне больно… пожалуйста… Кристофер…

Больше она не могла вымолвить ни слова и отчаянно зарыдала.

— О, Анна, прости меня, — пробормотал он. Он уткнулся лицом во впадинку на ее плече, и ее запах — хлеб, яблоки и что же еще? — почти опьянил его. — Мне так жаль, — повторил он, целуя ее шею, отчего она испуганно застонала, — но я не могу тебя отпустить. — Он крепко зажмурился и несколько раз тяжело сглотнул. «Эти проклятые люди отняли у меня все, — подумал он и осознал, что едва не плачет. Как давно он не плакал? Почти шестнадцать лет… — Они отняли у меня все, Анна».

Он почувствовал, как она напряглась и прошептала безнадежное «Нет», такое тихое, что он едва смог его расслышать. Что было безошибочно слышно, так это звук ее нежных рыданий. От ее слез его волосы стали влажными, а его бешено бьющееся, разбитое сердце гулко ухало внутри. Кристофер глубоко вздохнул, прижавшись к ее плечу, ощущая ее тепло так близко, и снова задался вопросом, едва веря, что это возможно: «Боже мой, что я делаю?»

Ответ был настолько ужасающим, что у него не хватило смелости признаться в этом, и все же он не остановился. Внезапно он отпустил ее запястья, просунул руки между ее ног и с жестокой силой сжал ее самые сокровенные места.

— Нет! Сэр, нет! Не делайте этого со мной. Пожалуйста, Кристофер!

Она начала истерично, отчаянно колотить его по опущенной голове, по спине, оттаскивая, избивая, но казалось, этот мужчина вообще не чувствовал ее ударов, продолжая атаковать ее тело своими жестокими, грубыми руками.

— Девенпорт! Кристофер, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, нет!

Она пыталась остановить его, но все было бесполезно, и она услышала звук рвущейся ткани. Последний слой, защищавший ее, был сорван, и она осталась лежать под ним, обнаженная и беззащитная.

— Нет! — закричала она, и ее крик был похож на животный визг, голос изменился до неузнаваемости, а лицо преобразилось от ужаса.

Он устроился на ней поудобнее, придавив ее своим весом, пока она безумно кричала и рвала ему волосы, пытаясь оттащить его голову и рот, которые уже начали покрывать поцелуями ее лицо и шею. Кристофер спустил штаны и с силой схватил ее за таз, приподнимая его и притягивая ее пах к своему.

— Не делайте этого со мной! Пожалуйста! — завыла Анна, обращаясь к ослепительно голубому небу. — Кристофер! Пожалуйста, не делай этого… нет! — отчаянно кричала она, пытаясь вырваться из его мертвой хватки. Кристофер раздвинул ей ноги, подняв ее колени в немыслимую, непристойную позу, и ее лоно — ее самая интимная и сокровенная женская плоть — оказалось на виду. Солнечный свет освещал каждую деталь и каждую гамму оттенков.

— Боже, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, нет!

Он не колебался ни секунды — ну разве что одну секунду, всего одну, когда снова спросил себя: «Боже мой, что я делаю?»

Самая грубая часть его тела, не ведающая пощады ни к отчаянному плачу, ни к леденящим душу крикам, приблизилась к лону, которое искала, коснулась его и ощутила его тепло, в то время как Анна извивалась, чтобы вырваться из его хватки, от этой участи, моля о пощаде, сопротивляясь, как животное на бойне, доведенная до дикого, жалкого состояния.

— Нет! Пожалуйста! Не делайте этого со мной! Вы не можете. Я не верю, нет… О, пожалуйста… Пожалуйста, нет! Нет!

Он поднял правую руку и ударил ее по лицу, затем еще раз. Снова и снова он бил ее ладонью по лицу, по ее мягким чертам. Он бил ее по ушам, вискам, щекам. Он бил Анну, оглушенную его силой, его расчетливой и ослепляющей силой, и под градом пощечин она перестала сопротивляться, уже ничего не соображая, если не считать одного-единственного момента прояснения. На одно мгновение она поняла, что это ее конец.

Кристофер притянул ее к себе, склонив голову к ее плечу.

— Они не отнимут тебя у меня, — пробормотал он и, навалившись на нее, резким толчком вошел в нее. Он почувствовал острую боль, вторгшись в ее неподготовленный, узкий вход, и оказался внутри нее.

Анна почувствовала острую боль, когда Кристофер вошел в нее. Она кричала снова и снова, не для того, чтобы вызвать жалость у мужчины, который навалился на нее и разрывал ее изнутри, так как разжалобить его было невозможно, а потому, что боль была невыносимой. На мгновение ей показалось, что она умрет, и она приняла бы это как благословение, но смерть не наступала, а боль возвращалась, становясь все более жестокой с каждым толчком.

— О Боже, нет! Нет! Нет… — кричала она, ее голос несколько раз срывался из-за пронзающей боли и диких криков, которые не давали ей дышать.

Мужчина, лежавший на ней, пряча лицо, горячо и тяжело дышал ей в плечо. Он глубоко проникал в нее, безжалостно разрывая ее девственное тело. Его запах смешивал в себе ярость, пот, мяту и алкоголь, он окутывал ее, смешиваясь с ее собственным запахом. Легкая дневная щетина царапала ей подбородок, и хотя она не оставляла следов на коже, ее беспокоили следы, которые оставались внутри — горькие раны на ее душе.

— Сжальтесь… Сжальтесь! Хватит! Пожалуйста! Мне больно. Мне очень больно!

Этот мужчина не слышал ее. Он не реагировал на ее крики. Он не обращал внимания на ее царапины и удары, которые становились все слабее. Он использовал и терзал ее тело так, словно это была лишенная чувств оболочка, наслаждаясь тем уроном, который наносил внутри, словно резал ее стеклом или лезвием, кромсая на куски пульсирующей плоти, а затем резал снова — еще и еще. Анна отчаянно звала на помощь, но никто не пришел ее спасти. На пустынной дороге ее никто не мог услышать, а если бы слабый крик и донесся до ушей одинокого прохожего, суеверие заставило бы его бежать подальше от этого зловещего, ненасытного дома.

— Сжалься, Кристофер, пожалуйста! Пожалуйста, хватит!

Она плакала и плакала, не переводя дыхания, не в силах остановиться. Придавленная его телом к зеленой, но выжженной траве, она чувствовала, как мужчина, погубивший ее навсегда, разрывает ее изнутри, и чувствовала, как он крадет у нее одно из самых прекрасных ее достояний — как внутри, так и снаружи. Ее крики распугали птиц в саду, а деревья неподвижно наблюдали за ее мучениями. Ее воспоминания об этом месте теперь были осквернены навсегда.

Когда Кристофер поднял лицо и потянулся, чтобы поцеловать ее, ужас, застывший на ее лице, был безмерен. С криком она оттолкнула его, и он скатился с нее. Она попыталась вырваться, перекатившись на живот и упершись руками в землю, чтобы встать на ноги, но он потянул ее за плечи вниз, прижал к земле и ударил по лицу, так что по щекам потекла кровь. Он снова навалился на нее, просунул руку между ее бедер, приподнял таз и притянул к себе. Он снова проник в нее, сзади, как животное.

— Нет! Кристофер! Пожалуйста, нет! — она отчаянно сопротивлялась, но ни в теле, ни в душе уже не осталось сил. — Как ты мог? Как?

— Ш-ш-ш, — прошептал он, заговорив впервые с начала этого кошмара. Он тяжело дышал, голос его охрип. Казалось, ее боль не значила для него ничего. — Будешь вести себя хорошо, и все закончится. Все закончится быстро.